Я даже не успела произнести свое твердое «да», а вся эта затея уже будто перескочила из разряда семейных разговоров в полноценный план действий.
Надежда Сергеевна тут же оживленно спросила, на какое число мы договорились с фотографом для съемки квартиры. А потом, не снижая уверенного тона, сообщила, что спальню с балконом лучше сразу оставить за ней. Вдруг, мол, ей захочется приехать к нам на пару дней и задержаться. В маленькой комнатушке ей будет нечем дышать, а раскладной диван в гостиной совершенно не подходит для ее больной спины.
Я прямо спросила, не собирается ли она случайно поселиться у нас окончательно.
Надежда Сергеевна рассмеялась так звонко, будто я сказала несусветную глупость. Она напомнила, что у нее есть собственная удобная квартира, и уверила: мешать молодой семье на старости лет она, конечно, не намерена. Просто нормальный сын, который любит мать, обязан заранее подумать, чтобы ей было комфортно.
Позже Дмитрий против такого «сыновнего внимания» ничего не сказал. Зато о том, что весь этот жест щедрости должен был оплачиваться продажей моей личной квартиры стоимостью примерно в 2,8 миллиона гривен, мы пока вслух почему-то не говорили.
В субботу мы договорились поехать смотреть первый вариант, который показался нам подходящим. Свекровь тут же напросилась с нами. Объяснила это тем, что она человек опытный, сама когда-то уже проходила через обмен жилья и вообще ее участие поможет заранее понять, какие расходы нас ждут.
Перед выходом я, перестраховавшись, сложила в плотную папку все оригиналы документов на свою квартиру и старый договор купли-продажи. Соседка с нашей лестничной площадки, недавно пережившая изматывающий переезд, посоветовала мне после каждого просмотра сразу записывать все минусы и вопросы. По ее словам, уже к третьей квартире в голове превращаются в кашу и текущие трубы, и перекошенные балконы, и сладкие обещания хозяев.
Поэтому я аккуратно внесла в блокнот адрес, этаж и цену, которую просили владельцы. Тогда мне еще казалось, что самое неприятное, что может обнаружиться на просмотре, — это влажный угол с черной плесенью.
Квартира, которую мы приехали смотреть, неожиданно понравилась мне с первых минут. В ней было много света, а прихожая оказалась просторной и почти квадратной. Я прошла на кухню и тут же мысленно поставила у окна небольшой обеденный стол. Без спутанных проводов, без ноутбуков, без зарядок и без вечной папки Дмитрия с квитанциями за коммунальные услуги.
Надежда Сергеевна тоже освоилась в чужом жилье почти мгновенно. Обои, по ее мнению, нужно было менять немедленно, а встроенный шкаф она назвала неприлично громоздким. Дмитрий тем временем ограничился практичным вопросом к хозяину: останется ли в квартире встроенная посудомоечная машина.
Пока они ходили по комнатам и что-то обсуждали, мне позвонила наш риелтор Татьяна, которая должна была заниматься продажей моей квартиры. Чтобы лучше слышать, я вышла на лестничную площадку. Мы договорились, что рекламу пока не запускаем: сначала нужно окончательно решить, берем ли мы этот новый вариант.
Когда я вернулась, Дмитрий увлеченно разговаривал с хозяином на застекленном балконе. Татьяна и Надежда Сергеевна стояли у входа в маленькую спальню. Меня они не видели: тяжелая межкомнатная дверь была оставлена приоткрытой и почти полностью скрывала меня от них.
Свекровь тихим голосом спрашивала у риелтора, насколько реально потом быстро продать эту квартиру и выгодно разменять ее на две отдельные студии. Одну, как она объясняла, хорошо бы подобрать поближе к ее дому, а вторую — обязательно возле метро, чтобы сдавать арендаторам. Лишняя прибавка к пенсии, по ее словам, еще никому не вредила.
Татьяна спокойно, профессиональным тоном ответила, что такие финансовые планы требуют отдельного обсуждения.