— Объясните мне, пожалуйста, ваш гениальный замысел человеческими словами. Без тумана. Я хочу понимать, что именно вы уже успели решить за моей спиной.
Дмитрий тут же принялся говорить тем самым примирительным тоном, которым обычно пытаются сгладить уже случившееся.
— Мама просто волнуется за меня. Ей неприятно думать, что у меня до сих пор нет собственного жилья. А если однажды у нас с тобой что-то пойдет не так?
Аргумент был подан так, будто речь шла не о моей квартире, а о погоде на завтра. По его версии, если оформить жилье на Надежду Сергеевну, мы якобы раз и навсегда избавимся от риска, что кто-то будет принимать решения в одиночку.
Я уточнила, почему тогда право единолично распоряжаться моей недвижимостью должно достаться именно его матери.
Дмитрий снова завел привычную пластинку: мама, мол, человек честный, рассудительный, меня никогда не обидит и вообще всегда поступает по справедливости. Тут Надежда Сергеевна, не выдержав паузы, снова вмешалась и с нажимом напомнила, что ее сын за годы нашего брака тоже немало вложил в общий быт. Полки, видите ли, прибивал. Стиральную машину подключал. Сумки из магазина таскал.
Я слушала и не могла поверить, что все это говорится всерьез. У меня в этом браке, между прочим, тоже имелись две руки, постоянная работа и шесть лет вполне реального вклада в нашу жизнь. Но почему-то именно скромные бытовые подвиги Дмитрия теперь предлагалось оценить отдельной недвижимостью — причем за мой счет.
Я спокойно, но очень твердо произнесла, что продажа моей квартиры прекращена окончательно. Если когда-нибудь позже мы действительно вернемся к разговору о покупке общего жилья, то сначала обсудим все условия вдвоем, без семейного совета и скрытых схем. А любую сделку будем проводить только через независимого юриста. Никаких переводов на мать, временных собственников и прочих удобных комбинаций не будет.
Дмитрий сразу сделал обиженное лицо.
— То есть ты мне настолько не доверяешь? После стольких лет вместе?
Я усмехнулась, хотя на самом деле мне было совсем не смешно.
— Еще сегодня утром доверяла полностью. А потом услышала, как вы за моей спиной спокойно обсуждаете, что новую квартиру можно будет продать, а мне вернуть только ту часть, которую вы сочтете достаточной.
— Мама просто рассуждала! — вспылил он. — Ты выдернула пару фраз и теперь строишь из себя жертву. Никто тебя обманывать не собирался!
Надежда Сергеевна, кажется, окончательно потеряла самообладание. Она резко подалась вперед и почти выкрикнула:
— Значит, моему Дмитрию опять ничего не будет принадлежать? Так и должен всю жизнь жить по чужим углам?
Я молча перевела взгляд на мужа. Он зажмурился так, будто надеялся исчезнуть прямо посреди кухни, и тихо попросил мать хотя бы сейчас замолчать. Но было уже поздно. Все, что они весь вечер пытались прикрыть словами о заботе, удобстве и семейной предусмотрительности, наконец вылезло наружу без всякой маски.
На следующий день Дмитрий, поджав губы, отвез мать домой. Вернулся он уже в пустую квартиру и с таким видом, будто именно я испортила всем праздник. Немного помолчав, предложил «закрыть эту неприятную тему» и поискать квартиру обычным, честным способом.
Я покачала головой.
Сейчас я не была готова покупать с ним что-либо вообще. Ни большую квартиру, ни маленькую, ни даже общий коврик в прихожую. Мне требовалось время, чтобы без эмоций понять, с кем именно я собиралась дальше делить дом, планы и жизнь.
Дмитрий демонстративно обиделся. Собрал дорожную сумку, бросил туда пару футболок, зарядку, документы и на несколько дней уехал к матери. В этом была своя горькая ирония: его внезапная мечта о личном угле в этот раз прекрасно обошлась без продажи моей квартиры.
В понедельник я вернула все документы обратно в шкаф. Папку с красивыми фотографиями просторных кухонь закрывать не стала — оставила ее открытой на экране ноутбука. Отказываться от своей давней мечты я не собиралась. Просто теперь я точно знала: мечту нельзя оплачивать собственной наивностью.
Потом я убрала с кухонного стола все Дмитриевы листы, схемы и расчеты. Освободив поверхность, заварила свежий чай, налила его в любимую кружку и села у окна.
Кухня у меня была маленькая. Старая. С потертым пластиком возле выключателя и шкафчиками, которые давно просились на замену. Но это была моя кухня. И здесь больше никто за моей спиной не подсчитывал, какую часть моей собственной жизни мне потом великодушно разрешат получить обратно.