— Два года я провёл в клинике. Почти безвылазно. И всё-таки выкарабкался.
Он замолчал, сосредоточенно перестраиваясь и обходя тяжёлую фуру. Я невольно смотрела на его пальцы, уверенно лежавшие на руле: твёрдые, спокойные, без прежней нервной дрожи. Раньше они были другими.
— Когда лечение закончилось, я хотел вернуться, — продолжил Игорь после паузы. — Честно хотел. Но струсил. Решил, что ты меня не примешь. Что Оксана и подавно. Я пропустил всё её детство. Не видел, как она пошла в пятый класс, как готовилась к выпускным экзаменам, как поступала в институт. Да, я перечислял деньги — регулярно, до последней гривны, ты знаешь. Но разве это заменит отца? Мне казалось, что я ей не нужен. Такой, с прошлым.
— Ты был ей нужен всегда, — сказала я, и голос неожиданно предал меня, стал сиплым. — Она ждала тебя каждый день. До шестнадцати лет — точно. А потом перестала.
Игорь больше ничего не сказал. Машина шла ровно, километры отсчитывались молча. Лишь спустя некоторое время он снова нарушил тишину. Голос у него стал низким, глухим:
— Я понимаю, что виноват. И оправдываться не собираюсь. Но если есть шанс хоть однажды поступить правильно — ради неё, — я должен его использовать. Даже если она меня прогонит.
Я отвернулась к окну, чтобы скрыть выступившие слёзы. За стеклом уже тянулись окраины города: сначала склады и ангары, затем жилые дома, остановки, светофоры. До начала свадьбы оставалось не больше получаса. Я пригладила волосы, поправила сиреневое платье и вдруг, сама не зная зачем, накрыла его руку своей. Легонько сжала. Он ответил тем же — крепко и благодарно.
Праздник отмечали в старинном особняке, когда-то принадлежавшем богатому купцу. Высокие колонны, лепнина под потолком, тяжёлые люстры из хрусталя — всё сверкало и переливалось. Перед входом выстроились дорогие автомобили, водители курили поодаль. Я выбралась из нашего старенького «Фольксвагена» и ощутила себя чужой среди этой роскоши — будто проникла без приглашения. Гости в безупречных костюмах и вечерних нарядах с драгоценностями скользили мимо, не замечая нас. Я выпрямилась, взяла Игоря под руку. От его тепла стало чуть спокойнее.
В зале гремела музыка. В центре кружились молодожёны. Я сразу увидела Оксану — стройную, высокую, в белоснежном платье со шлейфом, с изящной высокой причёской. Она сияла и казалась совершенно взрослой, чужой и прекрасной. У меня перехватило дыхание.
И вдруг её взгляд наткнулся на нас.
Она замерла. Лицо побледнело, затем вспыхнуло румянцем. Наклонившись к жениху — рослому, широкоплечему парню, поразительно похожему на Игоря в юности, — она быстро что-то ему сказала и решительно направилась к нам.
— Мама! — её голос звенел от напряжения. — Я же просила тебя… Я ведь ясно сказала!
Люди вокруг стали оглядываться. Я чувствовала, как щёки пылают, но отступать не собиралась.
— Здравствуй, дочка, — произнесла я ровно. — Игорь — твой отец. Ты можешь почти не помнить его, а он тебя помнит прекрасно.
Оксана перевела взгляд на Игоря. Я увидела, как в её лице что‑то дрогнуло, словно треснула тонкая льдинка. Она раскрыла губы, но слова не прозвучали. Игорь сделал шаг вперёд — без попытки обнять, без оправданий.
— Здравствуй, Оксана. Я приехал по просьбе твоей мамы. Мне нужно сказать тебе несколько слов. Можно?
Она молчала. В этот момент Тарас подошёл ближе, мягко обнял её за талию.
— Папа?.. — едва слышно выдохнула она. — Ты… правда папа?
Тарас посмотрел сначала на меня, затем на Игоря, и в его взгляде мелькнуло понимание. Он слегка кивнул и тихо произнёс:
— Галина Сергеевна, проходите. Это её родители. Им стоит поговорить.
Я не ожидала от него такой выдержки. Молодой, состоятельный — а повёл себя благородно. Я благодарно склонила голову.
Вокруг уже шептались, кто-то тянулся за телефоном, музыка постепенно стихала, но я видела только то, как Игорь осторожно берёт дочь под локоть и отводит её к высокому окну с тяжёлыми бархатными шторами, подальше от посторонних глаз. Тарас остался рядом со мной.