Следом посыпались обвинения: «Ты сама ломаешь нашу семью». Затем тон сменился на жалобный: «Юлия, вернись, я без тебя пропаду». А вскоре пошли и угрозы: «Ты всё равно ничего не сумеешь доказать». Юлия не вступала в переписку. Она временно жила у Ирины, ходила на работу, а по вечерам разбирала бумаги, перечитывала справки, выписки и копии документов. Кирилл звонил ей примерно через день. В его голосе каждый раз слышалась растерянность.
— Мам, бабушка говорит, что ты плохая, — однажды сказал он. — Только я ей не верю.
— И правильно делаешь, что не веришь.
— А папа плачет.
— Значит, пусть плачет.
— Мам… ты домой вернёшься?
Юлия ненадолго прикрыла глаза.
— Нет, сынок. Я туда не вернусь. Но ты можешь приезжать ко мне в любой момент, когда захочешь.
Как-то вечером она открыла облачное хранилище Дмитрия. Пароль знала давно: он никогда не утруждал себя тем, чтобы его сменить. Среди файлов и переписок ей попался диалог с соседкой с третьего этажа — Викторией. С той самой женщиной, которая годами улыбалась Юлии в лифте и вежливо здоровалась.
В сообщениях Дмитрий писал: «Юлия скоро выдохнется. Она без нас не справится. Квартира всё равно останется нам. Мать сказала, что придумает, как это провернуть».
Юлия сделала скриншоты один за другим, сохранила их отдельно, потом опустила крышку ноутбука. В комнате было темно, и она ещё долго сидела без движения. Теперь сомнений не осталось совсем.
Заседание назначили на февраль. Примерно за месяц до суда Юлия столкнулась во дворе с тётей Надеждой, соседкой из их дома. Та спокойно выгуливала маленькую собаку, хотя Татьяна Сергеевна не раз клялась всем вокруг, что почти не встаёт и «ходить не может».
— Юлия, ты уж извини, что лезу не в своё дело, — тихо сказала Надежда. — Но я многое видела. И как она утром быстрым шагом ходит, и как потом на тебя орёт, пока тебя дома нет. Я даже записала на телефон, как она говорит: «Я им ещё покажу, кто тут хозяйка». Если надо, могу отдать запись.
Юлия взяла у неё флешку. Позже эта запись оказалась очень кстати.
В зале суда было душно. Татьяна Сергеевна явилась с бумажной иконкой и платком в руках. Дмитрий пришёл вместе с адвокатом, которого, как выяснилось, нашёл через знакомых. Ирина говорила ровно, без лишних эмоций, но каждое её слово било точно в цель. Справка оказалась поддельной. В медицинской карте — никаких серьёзных диагнозов. Доверенность была подписана под давлением и в результате обмана. Переписка подтверждала измену и намерение оставить Юлию без жилья. Запись тёти Надежды показывала, что болезнь Татьяны Сергеевны была спектаклем. Судья — женщина в очках — слушала внимательно и почти не перебивала.
Татьяна Сергеевна всхлипывала и повторяла, что всё делала «ради сына». Дмитрий, прижатый вопросами, признался, что у него есть блог, который приносит доход — сорок тысяч гривен в месяц. Он скрывал это, потому что, по его словам, «боялся, что Юлия всё заберёт».
— Я ничего у тебя не забирала, — спокойно ответила Юлия. — Я просто хотела, чтобы ты тоже участвовал в жизни семьи.
Решение суда оказалось в её пользу: квартира возвращалась Юлии. Дмитрия и Татьяну Сергеевну обязали выплатить компенсацию за мошеннические действия. После заседания Кирилл подошёл к матери. Лицо у него было напряжённое.
— Я останусь с папой и бабушкой, — сказал он. — Это ты разрушила семью.
Юлия посмотрела на сына. Ему было четырнадцать, и сейчас он говорил не своими словами — просто повторял то, что ему внушали дома.
— Я не разрушила семью, Кирилл. Я разрушила иллюзию. Это не одно и то же.
Она вышла на крыльцо суда. На улице щипал мороз. Дмитрий догнал её уже у ступеней.
— Дай нам хотя бы месяц, — попросил он. — Нам некуда идти.
Юлия долго молчала. Потом произнесла:
— Один месяц. После этого вы съезжаете.
Вскоре она вернулась в свою квартиру. Там почти ничего не осталось: пустые комнаты, голые стены, тишина. Но это было её жильё. В первую ночь Юлия спала на надувном матрасе, укрывшись старым пледом. Утром пришла Ирина — с тортом и бутылкой шампанского.
— Ну что, свободная женщина? — улыбнулась она.
Юлия выдохнула и впервые улыбнулась по-настоящему.
— Свободная.
Через месяц Дмитрий снова появился на пороге. На этот раз просил денег на лекарства для матери. Юлия молча протянула ему направление на работу грузчиком в супермаркете.
— Заработай, — сказала она. — Свою маму теперь будешь содержать сам.
Он посмотрел сначала на листок, потом на неё.
— Ты же знаешь, я физически не могу.
— А я больше не могу содержать троих взрослых людей. Выбирай.
Дмитрий ушёл, сжав бумагу в руке. Вечером позвонил Кирилл.
— Мам, можно я приеду на выходные? Бабушка опять изображает больную, а папа плачет.
Юлия перевела взгляд на фотографию матери, стоявшую на подоконнике. На снимке та была молодой, светлой, счастливой.
— Приезжай, сынок. Я испеку пирог.
Она положила телефон. За окном медленно падал снег. Юлия закрыла дверь на замок и впервые за очень долгое время почувствовала, что может дышать полной грудью.