И вот теперь эту самую жизнь, прожитую ею по крупицам, родной сын собирался пустить с молотка, даже не посчитав нужным спросить у неё согласия.
Надежда Павловна ждала сестру у крыльца своего старенького дома. Она была на семь лет старше Галины Тимофеевны, после операции на колене передвигалась с тростью, но характер имела такой несгибаемый, что даже врачи рядом с ней подбирали слова осторожно. Едва взглянув на лицо сестры, Надежда ничего не стала расспрашивать. Просто распахнула дверь, провела Галину в дом и молча поставила чайник.
Внутри пахло сушёными яблоками, тёплым деревом и свежим капустным пирогом. На окнах висели чистые белые занавески, в углу размеренно отсчитывали время старые часы, а рыжий кот Филимон лениво растянулся возле печки. Всё здесь было простое, давнее, настоящее — без притворства и злобы. Галина Тимофеевна опустилась на стул, обхватила пальцами горячую чашку и только тогда дала волю слезам.
Надежда выслушала её до конца, не перебивая, а потом коротко спросила:
— Выписаться тебя заставляет?
— Если бы только это, — с трудом проговорила Галина. — Они уже задаток за квартиру взяли.
— Документы где?
— Подлинники у меня. В банковской ячейке лежат.
— Тогда без тебя они ничего не продадут.
— Денис говорит, что у него долги. Если я упрусь, он потеряет примерно триста двадцать тысяч гривен.
Надежда Павловна так хлопнула ладонью по столу, что чайная ложка подпрыгнула и звякнула о блюдце.
— Не ты их потеряешь, а он. Пусть сам отвечает за свои выкрутасы.
— Он же мой сын…
— А ты ему мать, а не запасной кошелёк! — жёстко сказала Надежда. — Галочка, ты всю жизнь его вытаскивала. В школе с кем-то сцепился — ты шла и улаживала. В университет не прошёл — ты нашла деньги на платное обучение. Жениться надумал — ты отдала на свадьбу. Машина понадобилась — Андрей снял накопленное. А теперь твой взрослый мальчик решил, что имеет право продать и квартиру, и мать в придачу.
— Не надо так, — прошептала Галина.
— А как надо? Он даже кресло Андрея продал.
При упоминании мужа Галина Тимофеевна снова не выдержала и заплакала. Надежда пересела ближе, обняла её за плечи и уже тише, почти ласково добавила:
— Завтра пойдём к юристу. И с квартирой разберёмся. Не верю я, что Валерия с Денисом действуют наобум. Слишком уж самоуверенно они себя ведут.
Наутро сёстры отправились в небольшую юридическую контору на первом этаже старого кирпичного здания. Их приняла Екатерина Юрьевна — сдержанная женщина лет сорока пяти, в строгом тёмно-синем костюме. Она внимательно выслушала Галину Тимофеевну, записала все сведения о квартире и попросила показать имеющиеся бумаги.
— Если собственник только вы и доверенность на продажу вы никому не оформляли, реализовать жильё без вашего участия невозможно, — спокойно пояснила юрист. — Но нам обязательно нужно понять, что именно ваш сын подписал с предполагаемыми покупателями. Это может оказаться не договором задатка, а каким-нибудь соглашением с посредником. И ещё: нужно срочно взять свежую выписку из реестра. Бывает, что родственники подделывают бумаги или используют старые доверенности.
Галина Тимофеевна вздрогнула.
— Я когда-то оформляла доверенность на Дениса.
Екатерина Юрьевна сразу подняла глаза.
— На какие действия?
— Два года назад я лежала в больнице. Он платил коммунальные, получал справки, представлял меня в обслуживающей организации.
— Срок действия помните?
— Кажется, три года.
Юрист заметно нахмурилась.
— Там было указано право распоряжаться недвижимостью?
— Не знаю, — Галина опустила взгляд. — Мы делали всё у знакомого нотариуса Валерии. Мне тогда было очень плохо, я почти не читала, где подписываю.
— Значит, первое, что мы делаем, — отменяем эту доверенность.
После выхода из конторы Галина Тимофеевна присела на ближайшую скамейку и закрыла лицо руками. Тревога больше не была просто мыслью — она стала телесной болью: сдавила виски, потянула затылок, будто вокруг головы стянули тугой обруч. Перед глазами всплыл тот день в больнице: белые стены, капельница, Валерия с папкой в руках и Денис, торопливо указывающий пальцем, где поставить подпись.
«Мам, это только для коммунальных платежей. Не переживай».
Она подписала. Потому что верила сыну.
Спустя два часа они уже сидели у нотариуса. Выяснилось, что доверенность действительно давала Денису право собирать документы, регистрировать жильцов и представлять интересы матери в государственных учреждениях, однако разрешения продавать квартиру там не было. Документ тут же отозвали. Затем Екатерина Юрьевна помогла заказать выписку из реестра, а вечером позвонила Галине с новостью, от которой у той похолодело внутри.
— Собственником квартиры по-прежнему числитесь вы, — сказала юрист. — Но около месяца назад по этому адресу зарегистрировали ещё одного человека.
— Кого? — Галина Тимофеевна едва выговорила вопрос.
— Марину Павловну Краснову, пятьдесят восемь лет. Вам знакомо это имя?
Пальцы Галины стали ледяными.
— Нет. Я впервые слышу.
— Регистрацию провели на основании заявления от вашего имени, поданного представителем по доверенности.
— Но я никого не разрешала прописывать!
— Именно поэтому завтра будем подавать заявление об отмене регистрации, — твёрдо ответила Екатерина Юрьевна. — И мой совет: с сыном разговаривайте только при свидетелях. Никаких встреч один на один.
В тот вечер Денис звонил матери семь раз подряд. Галина не подняла трубку ни разу. Потом пришло сообщение: «Мам, хватит вести себя как ребёнок. Ты подставляешь Полину». Следом написала Валерия: «Из-за вашего упрямства Полина может остаться без нормального дома. Надеюсь, вы потом сможете спокойно с этим жить».
Эти слова ударили точно в самое уязвимое место. Галина Тимофеевна души не чаяла во внучке. Полина была тихой, ласковой девочкой с двумя русыми косами и привычкой засыпать, крепко прижимая к себе плюшевого зайца. Когда Денис и Валерия ссорились, девочка иногда звонила бабушке и шёпотом признавалась, что ей страшно. Мысль о том, что ребёнок может пострадать из-за взрослых разборок, мучила Галину всю ночь.
Утром она сказала сестре:
— Может, всё-таки согласиться? Пусть продают. Купят мне маленькую квартирку, а остальное себе заберут.
Надежда Павловна долго молчала, пристально глядя на неё, а потом спросила:
— Ты правда уверена, что они собираются покупать тебе хоть какое-то жильё?
— Денис обещал.
— Он и через полгода вернуться обещал.
Галина отвернулась к окну. Во дворе на тонких яблоневых ветках блестели дождевые капли, а соседская девочка в жёлтых резиновых сапожках прыгала через лужи. Мир снаружи продолжал жить обычной жизнью, будто ничего не случилось, а её собственная семья тем временем разваливалась прямо у неё на глазах.
После обеда приехала Полина. Денис подвёз дочь к калитке, высадил из машины и сразу уехал, даже не зайдя поздороваться. Девочка вошла в дом непривычно притихшая, сняла курточку и крепко прижалась к бабушке.
— Папа сказал, что ты хочешь забрать у нас дом, — прошептала она.
— Это неправда, моя хорошая, — Галина осторожно погладила её по голове. — Этот дом… вернее, квартира всегда была моей. Я просто не хочу, чтобы её продали без моего согласия.
— А мы переедем?
— Я не знаю, солнышко.
Полина опустила глаза и принялась теребить край рукава на свитере.
— Мама сказала, что скоро мы будем жить в большом доме. Там будет моя комната. И ещё комната для бабушки Марины.
Галина Тимофеевна насторожилась.
— Для какой бабушки Марины?
— Для маминой мамы. Она сейчас у нас живёт.
— В нашей квартире?
— Да. Только мама сказала тебе не говорить. Бабушка Марина иногда спит в маленькой комнате, а когда ты приходишь, уходит к соседке.
Теперь всё встало на свои места. Та самая Марина Павловна Краснова оказалась матерью Валерии. Значит, Валерия прописала в квартире собственную мать, воспользовавшись доверенностью Дениса. Но зачем им понадобилась эта регистрация?
Галина старалась говорить спокойно, чтобы не испугать внучку.
— Полина, а бабушка Марина тоже будет жить с вами в новом доме?
— Будет, — кивнула девочка. — Мама говорила, что после продажи квартиры денег хватит на большой дом. А оформить его надо на бабушку Марину, чтобы банк не забрал из-за папиных долгов.
Полина говорила просто, без всякого умысла, повторяя услышанные от взрослых фразы. А Галина Тимофеевна сидела неподвижно, будто её ударили. Выходило, Денис собирался продать квартиру матери, а часть денег пустить на погашение собственных долгов.