— Мам, привет, — заговорил Дмитрий нарочито низким голосом, пытаясь придать себе вид человека спокойного и уверенного. — Слушай, у меня тут небольшая заминка вышла. До зарплаты ещё семь дней, а с деньгами сейчас совсем туго. Перекинь, пожалуйста, тысячи две гривен на бензин и продукты, ладно? С получки сразу верну.
В трубке воцарилось такое молчание, что даже громкая связь будто стала тише. Потом Надежда Сергеевна шумно выдохнула — резко, обиженно, почти как чайник, который вот-вот сорвётся в свист.
— Дмитрий, ты вообще себя слышишь?! — её голос зазвенел неподдельным негодованием. — Мужчина обязан уметь выкручиваться! Деньги нужно притягивать, а не выпрашивать у больной матери на пенсии! Я на тебя лучшие годы потратила, ночами не спала, всё здоровье положила, а ты теперь у меня последние копейки вытягиваешь? Не хватает — иди и зарабатывай больше!
Я больше не стала молчать. Сделала шаг к его руке с телефоном и чётко, почти по слогам, сказала прямо в микрофон:
— Надежда Сергеевна, этот самый мужчина только что отдал треть месячного дохода за ваше салонное омоложение. Да, биологически вы его родили, с этим никто не спорит. Зато финансово последние пять лет содержу его я. Так мне уже перекрывать поставки еды в эту бездонную яму или ещё подождать?
— Ах ты нахалка базарная! Подслушивает она! — взвизгнула свекровь, в одну секунду растеряв весь свой свежий косметологический блеск. — Ты моего мальчика губишь! Ты его против матери настраиваешь! Ты…
Связь оборвалась с таким сухим треском, будто Надежда Сергеевна не нажала кнопку, а запустила новый телефон прямо в работающую бетономешалку.
В прихожей стало глухо и тесно от тишины. Где-то в ванной моя стиральная машинка издала последний слабый писк и окончательно умолкла, словно тоже признала поражение перед обстоятельствами. Дмитрий стоял неподвижно, опустив руки, и пустым взглядом смотрел на потемневший экран.
Похоже, до него наконец начало доходить: бухгалтерия великого сыновнего долга дала совсем не тот результат, на который он рассчитывал. Мама с удовольствием принимала его деньги, но своими делиться вовсе не собиралась.
Я без лишних слов сняла с вешалки новое кашемировое пальто, купленное на квартальную премию, накинула его на плечи и взяла сумочку.
— Ты куда? — спросил Дмитрий растерянно, почти детским голосом.
— В ресторан, — спокойно ответила я. — Столик уже заказан. Буду есть стейк прожарки медиум. За свои деньги.
Я распахнула входную дверь и, обернувшись, добавила:
— А ты можешь сварить себе картошку. И заодно подумай о простой вещи: помогать маме — дело, конечно, святое. Но только тогда, когда эта помощь идёт из твоего личного кошелька.
Я вышла на лестничную площадку и с наслаждением вдохнула прохладный вечерний воздух. За спиной негромко щёлкнул замок. Для постороннего уха это был обычный бытовой звук, а для меня — окончательно закрытая кормушка.
Справедливость пришла без скандала, без разбитых тарелок и многочасовых истерик.
Просто цифры наконец сошлись.