В это самое время Матвей, оставшись без присмотра буквально на несколько минут, решил «угостить» папин рабочий ноутбук и от души вылил на клавиатуру сладкий вишневый сок. Причем не капнул, не пролил случайно, а именно залил — щедро, основательно, так, что липкая жидкость тут же побежала между клавишами.
Дмитрий поднял глаза на Марину. Взгляд у него был совершенно пустой, растерянный, почти безумный. Он уже открыл было рот, но в этот момент в прихожей весело щелкнул замок.
На пороге возникла Ольга.
Она была свежая, довольная, с сияющим лицом, аккуратной укладкой, безупречным маникюром и несколькими пакетами из дорогих магазинов в руках.
— Ну что, мои хорошие, я вернулась! Ой… а у вас тут что случи… — договорить она не смогла.
Ольга замолчала на полуслове, увидев лицо брата.
Дмитрий медленно, как человек, который держится на последней ниточке самообладания, поднялся с дивана. Подошел к сестре, крепко обхватил ее за локоть и произнес тихо, но так, что Марине стало не по себе:
— Ольга. Пойдем на площадку. Нам нужно поговорить.
Он вывел растерянную сестру за дверь и плотно прикрыл ее за собой, чтобы Матвей не услышал ни единого слова. И уже там, в подъезде, сдерживаться Дмитрий перестал.
— Значит, слушай сюда, дорогая сестренка, — проговорил он сквозь зубы, едва удерживая голос от крика. — Бесплатная няня в нашей квартире закончилась. Окончательно. Навсегда. Ты поняла? Больше ты никогда, слышишь, никогда не будешь подкидывать нам своего ребенка в наши выходные! Я ему дядя, а не круглосуточный детский центр. И Марина тем более не обязана быть твоей прислугой! Хочешь ходить по свиданиям, магазинам и устраивать личную жизнь — нанимай няню. Отводи к маме. Бери его с собой. Сиди с ним сама, в конце концов! Это твой сын. Твоя ответственность. Не моя и не Маринина!
Он перевел дыхание, но злость только сильнее прорвалась наружу.
— Я сегодня чуть с ума не сошел! Ты вообще понимаешь, что он не знает слова «нельзя»? Он не слышит запретов, не понимает границ, делает что хочет, а мы потом должны все это разгребать? Ты его не воспитываешь, Ольга! Ты просто сбрасываешь проблему на других и считаешь, что все обязаны радоваться!
Спустя минуту дверь резко распахнулась.
Ольга влетела обратно в квартиру с пылающими щеками и таким выражением лица, будто ее публично оскорбили. Не сказав ни слова, она подхватила Матвея, прижала его к себе, второй рукой схватила его куртку и обувь. На брата она посмотрела так, словно только что вычеркнула его из семьи, после чего стремительно выскочила за дверь.
В квартире наконец стало тихо. Не спокойно — именно тихо. После всего шума эта тишина казалась почти нереальной.
Поздно вечером они с Мариной стояли на коленях у ковра и пытались отчистить пластилин, намертво вдавленный в ворс. Дмитрий долго молчал, потом устало выдохнул и, не поднимая на жену глаз, негромко сказал:
— Слушай, Марин… Давай мы с детьми пока повременим. Ну его. Года на три хотя бы. Я сейчас вообще не готов. Я думал, это как-то… проще, что ли. А я не справлюсь. Правда не вывезу.
Марина ничего не ответила сразу. Просто кивнула и продолжила вытирать пол.
И, что удивительно, внутри у нее не было ни злости, ни обиды. Там разливалось огромное, почти физически ощутимое облегчение. Такое сильное, что хотелось сесть прямо на пол и впервые за долгое время спокойно выдохнуть.
В каком-то смысле она действительно была благодарна Ольге — именно так, как та самоуверенно и предсказывала.
Только благодарность эта была совсем не за «помощь» и не за возможность потренироваться на чужом ребенке. Ольга, сама того не осознавая, оказала Марине куда более важную услугу. Она позволила увидеть Дмитрия настоящим — без красивых разговоров, без уверенных фраз о будущей семье, без теоретических рассуждений о детях.
Один день показал больше, чем десятки разговоров.
Марина увидела, как ее муж ведет себя под давлением, насколько он готов к ответственности и как быстро ломается, когда забота о ребенке перестает быть милой картинкой и превращается в крики, грязь, испорченные вещи и бесконечное «нельзя».
Эта «репетиция» и правда оказалась успешной. Только выводы из нее были совсем не теми, на которые рассчитывала Ольга.
Марина ясно поняла: уходить в декрет с человеком, который заранее делит родительство на удобную «мужскую помощь» и обязательную «женскую обязанность», опасно. Ребенок — это не романтичное продолжение брака, а серьезное испытание. И их брак, как выяснилось, к такому испытанию пока не готов.
Лучше понять это сейчас — на чужом разбросанном пластилине, залитом соком ноутбуке и испорченных выходных, — чем потом сидеть ночью в слезах с собственным младенцем на руках и слышать, как муж закрывает дверь в кабинет, чтобы поиграть в тишине.
А Ольга обиделась на «неблагодарных родственников» и с тех пор Матвея к брату больше не привозила.