Дождалась своей очереди: сначала сделали левый глаз. А правый… да что правый? Мне и так хватает. Вижу нормально, нитку в иголку попадаю — и слава богу.
Марина закрыла лицо ладонями.
— Да ты что, милая? Ну перестань, правда.
— Почему вы мне ничего не сказали?
— Потому что я сама его попросила. Сказала: жене не вздумай говорить. Ты ведь гордая, я это сразу поняла. Не хотела я, чтобы ты передо мной виноватой ходила, сжималась всякий раз, когда я прихожу. Мне внучку хотелось видеть, а не напоминание про долг.
— Галина Юрьевна… Он не молчал. Он рассказал. Только по-своему.
— Это как это — по-своему?
— Все эти тринадцать лет он говорил всем, что первый взнос дали мои родители и что ещё была его премия. А про вас — ни слова.
Свекровь долго молчала, глядя в окно. За стеклом покачивалась ветка тополя.
— Вот оно как, — наконец произнесла она тихо. — А я всё думала, почему ты со мной будто через стеклянную стену разговариваешь.
Обратно Марина ехала домой автобусом. Садиться за руль в таком состоянии она просто не рискнула.
Во вторник она поднялась к Антону, юристу из центрального офиса. Восемь лет они просто здоровались в коридоре, не больше. Марина вошла, молча положила перед ним расписку и села напротив.
Антон прочитал листок, хмыкнул:
— Бумага сильная. Только вы понимаете, что она может сыграть не в вашу пользу?
— То есть?
— В самом прямом смысле. Квартира приобреталась в браке, оформлена как общая собственность, значит, по общему правилу делится пополам. Но вот это, — он постучал пальцем по расписке, — подтверждает, что девятьсот тысяч грн его мать передала лично ему. Это можно трактовать как личные средства. При разделе он вполне может заявить, что вложил больше, и попросить суд отойти от равенства долей. Практика бывает разная, но шанс у него появится. И снять его с регистрации вы тоже не сможете: он собственник.
— Получается, я нашла документ, из-за которого могу потерять половину жилья?
— Получается, нашли, — спокойно подтвердил Антон. — Если хотите человеческий совет, а не юридическую лекцию, порвите и забудьте.
— Не порву.
В четверг они должны были подписывать договор на автокредит. Полтора года откладывали на машину. На её отдельном счёте лежали шестьсот сорок тысяч грн первого взноса, ещё тридцать тысяч грн уже ушли в салон как предоплата. Менеджер накануне радостно сообщил: серебристая машина пришла, можно готовить документы.
В среду утром Марина сама позвонила в автосалон.
— Я отказываюсь от покупки.
— Женщина, по условиям договора предоплата при отказе покупателя не возвращается.
— Я договор читала.
Тридцать тысяч грн пропали. Ни в тот день, ни потом, даже бессонными ночами, Марина ни разу об этом не пожалела.
— Ты вообще нормальная?! — вечером кричал Кирилл. — Мы полтора года на неё копили!
— Мы?
— Да, мы!
— У нас общий счёт только на продукты и коммуналку. Эти деньги я собирала со своих премий. И, кстати, в июне ты брал у меня двадцать тысяч грн на резину. Вернул?
Кирилл осёкся.
— Куда ты дела деньги? — спросил он уже другим голосом.
— На важное дело.
— Помочь решила? — Марина посмотрела на него в упор. — Тогда тоже участвуй.
— Я не собираюсь скидываться собственной матери! Она же ничего не просит!
— Вот именно в этом всё и дело.
Следующие полтора месяца пролетели странно: одновременно быстро и вязко, будто дни пересыпались сквозь пальцы, а внутри всё время стоял один и тот же гул.
Шестьсот сорок тысяч грн она сняла со счёта. Отпускные — восемьдесят две тысячи — тоже туда же, сам отпуск перенесла на ноябрь. Квартальная премия добавила ещё сорок пять тысяч. Потом Марина отнесла в ломбард золото: цепочку, браслет, серьги — оставила только обручальное кольцо. В ломбарде на Победе всё взвесили: пятнадцать граммов с небольшим. Приёмщик равнодушно сказал: «Пойдёт как лом». Выдали семьдесят четыре тысячи грн. По выходным Марина ездила на инвентаризации в аптеки: сеть постоянно искала людей для пересчёта товара. Три выходных — двенадцать тысяч грн.
Полина позвонила сама, почти в одиннадцать вечера.
— Тётя Марина, я слышала, как папа с дядей Кириллом разговаривали. Я тоже хочу добавить.
— Нет.
— У меня сорок пять тысяч грн. Я копила на курсы фотографии.
— Полина, нет.
— Курсы подождут. А бабушке шестьдесят четыре, — сказала девятнадцатилетняя Полина так спокойно, будто речь шла о самом очевидном решении. — Тут даже обсуждать нечего.
Утром пришло банковское уведомление о переводе. В комментарии было всего одно слово: «бабушке».
Диана всё поняла сама. Ей было двенадцать, но глупой она не была никогда. Вечером принесла на кухню жестяную коробку из-под печенья, открыла и высыпала на стол монеты и купюры — двенадцать тысяч четыреста грн, которые собирала на новые наушники.
— Мам, это правда, что бабушка Галина помогла нам купить квартиру?
— Правда.
— А папа почему говорил, что помогали бабушка Татьяна с дедушкой Виктором?
— Вот и я пытаюсь понять почему.
Всего получилось девятьсот десять тысяч четыреста грн. В банке предупредили, что такую сумму наличными нужно заказывать минимум за два дня. Марина заказала. Когда получила деньги, удивилась: пачка была куда тоньше, чем ей представлялось.
Кроме того, на работе она распечатала таблицу официальной накопленной инфляции с марта 2013 года. Внизу подчеркнула строку: девятьсот тысяч грн тогда — это два миллиона сто тысяч грн сейчас. Отдельно, от руки, составила график возврата остатка: по двадцать пять тысяч грн каждый месяц в течение четырёх лет.
День рождения Кирилла был в конце августа. Ему исполнялось сорок три. Праздновали дома: кафе выходило слишком дорого, да и мама Марины всё равно привезла бы эчпочмаки и чак-чак, а с ними любой ресторан был бы лишним.
Пришли все. Руслан с женой, Полина, родители Марины — Татьяна Юрьевна и Виктор Сергеевич. Галина Юрьевна надела свою праздничную блузку и брошь, которую доставала по особым случаям уже лет двадцать. Диана заранее выпросила разрешение сидеть за столом со взрослыми.
Кирилл поднялся с рюмкой в руке.
— Скажу коротко. В тридцать лет я купил квартиру. Сам. Без жалоб, без нытья и без чужой помощи. Кто хочет — тот добивается.
— Верно, Кирюша, — кивнула Татьяна Юрьевна. — И мы тогда помогли, чем смогли: двести пятьдесят тысяч грн дали, гараж продали. Своих детей надо поднимать.
— Помогли, конечно. Спасибо вам.
Марина медленно поставила рюмку на стол, вышла в комнату и через минуту вернулась с папкой.
Тишина наступила не сразу. Сначала замолчали те, кто сидел рядом с ней, потом тревога прошла дальше по столу, и разговоры оборвались один за другим. Марина обогнула стол и положила папку перед Галиной Юрьевной.
— Галина Юрьевна, это за вашу комнату. С процентами. Простите, что тринадцать лет я вас за это не благодарила: тогда мне всё рассказали неправильно.