В тот февраль на похороны от их семьи поехал только Дмитрий: у Андрея как раз отмечали день рождения, и Наталья Викторовна решила, что этого достаточно.
— Никого, — без дрожи в голосе произнесла Марина. — Вы правы. Именно поэтому я и считаю сама.
— Вот и насчитала, — отрезала свекровь.
— Мам, зачем ты опять… — устало пробормотал Дмитрий.
— Я не опять. Я ставлю точку. В августе выставляете квартиру, в сентябре оформляем сделку.
— А в сентябре вы дарите дом Андрею, — спокойно сказала Марина.
Молчание упало на стол резко, будто кто-то выключил звук.
— Это кто тебе сказал? — прищурилась Наталья Викторовна.
— Вы сами. Минут двадцать назад. Там, в летней кухне. Сказали: через нотариуса, потому что теперь по-другому нельзя.
— Мам, ну ты же правда так говорила, — с обидой вмешался Андрей. — Чего теперь делать вид, будто нет? Дом мне, ты сто раз повторяла.
На него Наталья Викторовна как раз и рассчитывала больше всех. А он подвёл самым простым образом — сказал вслух.
— Андрей.
— Что Андрей? Я ничего не сочиняю.
Свекровь аккуратно сложила бумажную салфетку пополам и положила рядом с тарелкой.
— Дом мой. Захочу — оформлю, захочу — передумаю. Это моя собственность, и распоряжаться ею буду я. На улицу вас никто не выставляет.
— Не выставляете, — кивнула Марина. — Тогда давайте посмотрим, как это выглядит не словами, а документами. На вашей же территории.
Она вынула телефон, открыла нужный файл и развернула экран к сидящим за столом. Выписка. Четыре строки. Две детские фамилии.
— В нашей квартире четыре владельца. У Кирилла одна четверть, у Полины одна четверть. Продать такое жильё можно только после разрешения службы по делам детей. А разрешение дают не потому, что «бабушка пустит» и не потому, что «мы же семья». Его дают, когда детям одновременно оформляют равноценные доли в другом жилом помещении. Не прописку. Не обещание. Именно доли. Через нотариуса. На их имена.
— Я же говорю, это обычная формальность.
— Ваш дом записан только на вас, — продолжила Марина. — По документам это объект незавершённого строительства: второй этаж закрыт плёнкой, отопления нет. Жилым помещением он не считается, значит, детские доли там выделить нельзя. А даже если бы можно было, вы этого делать не собираетесь. Потому что в сентябре дарите дом Андрею.
Руслан перестал что-то подсчитывать в уме и поднял глаза.
— Получается, вы хотите, чтобы я продала единственное жильё своих детей, а взамен зарегистрировала их в недострое, который через месяц станет чужим. Служба по делам детей такое не подпишет. Ни в августе. Ни в сентябре. Ни через год.
— У меня Алла…
— Алла принимает бумаги в окне ЦНАПа, — перебила Марина. — А решение выдаёт районная служба по делам детей. Я звонила туда в пятницу. На понедельник меня записали на приём.
Наталья Викторовна замолчала первой. Не от уступчивости — просто раньше остальных поняла, что её расчёт не складывается.
Валентина Сергеевна поднялась из-за стола, сказала, что у неё на грядках вода включена, и забрала свою банку. Следом поднялся Руслан и, уже уходя, напомнил про остаток в среду.
А Дмитрий вдруг сорвался.
— И чего ты добилась? — Он швырнул щипцы на решётку мангала. — Мать при посторонних унизила. Теперь Руслан по всему посёлку разнесёт. Из-за этих метров ты семью ломаешь!
— Это я ломаю? — тихо спросила Марина.
— А кто?! Я десять лет между вами, как на растяжке. Меня хоть кто-нибудь спрашивал? Вы обе меня довели!
— Дмитрий, не ори, — сказала Наталья Викторовна.
Голос у неё был ровный, выхолощенный, будто из него вынули всё живое.
Марина молча собрала детей, подхватила сумку и пакет с Полиниными сандалиями. На автобус в шесть двадцать они успели. Дмитрий остался возле мангала: мясо, видимо, требовало его присутствия сильнее, чем семья.
В понедельник в кабинете службы по делам детей гудел старый вентилятор, привязанный шнурком к ножке сейфа. Специалист — женщина лет пятидесяти, в кофте с застёгнутым под горло воротником — внимательно просмотрела выписку и свидетельства.
— Дом принадлежит бабушке, доли детям там не оформляются, объект числится незавершённым строительством, — перечислила она сухо. — Сразу скажу, чтобы вы не тратили лето зря: без одновременного выделения детям равноценных долей в другом жилье разрешения на продажу не будет.