— Не откажется, — уверенно, почти с раздражением оборвала его Ирина Павловна. — Куда она денется? Она ради ребёнка на что угодно согласится, влюблённая дурочка. Ходит тут со своей правильностью, глаза мозолит. А когда Артём родится, ты сразу зарегистрируешь его в её сталинке. По украинским правилам младенца оформляют по месту регистрации матери, и отдельного разрешения собственника никто выпрашивать не станет. Всё. После этого ни один суд ребёнка из единственного жилья в никуда не снимет с регистрации, опека встанет стеной. А там, где зарегистрирован и фактически живёт грудничок, имеет право находиться и его отец. То есть ты. Так что она быстро станет шёлковой. Пискнуть лишний раз побоится — останется одна с младенцем на руках. Главное, сынок, потерпи. Играй в любовь, изображай заботу. Развод и делёж устроим потом, когда все бумаги уже будут у нас.
Горячие, злые слёзы сами брызнули из глаз. Я так сильно вцепилась зубами в нижнюю губу, что через секунду почувствовала металлический, солёный привкус крови. Только бы не разрыдаться. Только бы не выдать себя. И уж точно нельзя было сейчас влетать в комнату, размахивая пакетами и крича всё, что рвалось наружу.
Стоило мне сорваться — и они тут же переобулись бы на ходу. Дмитрий рухнул бы на колени, начал бы бормотать про недоразумение, Ирина Павловна схватилась бы за сердце и затряслась в обморочной позе. Они бы дружно уверяли, что я услышала не то, не так поняла, вырвала отдельные слова из разговора. Всё списали бы на мои нервы, беременность, гормоны, страх перед родами. А потом затаились бы. Сожгли бы следы, спрятали документы, стали бы действовать тише, тоньше и намного осторожнее.
Нет. Теперь осторожнее должна была стать я.
Не ради брака — он умер в ту же секунду, когда я услышала правду. Не ради иллюзий — от них не осталось даже пепла. Ради себя. Ради моего будущего сына. Вместо любви внутри поднялся сухой, холодный расчёт.
Я медленно, буквально по сантиметру, отступила назад к тяжёлой входной двери, стараясь не шуршать курткой и не задеть пакетом стену. Осторожно нащупала ручку, бесшумно потянула дверь на себя и выбралась на лестничную площадку. Только оказавшись снаружи, я резко распахнула её снова и с силой захлопнула, так что по подъезду прокатился гулкий удар. Пусть думают, что я только что вошла.
Затем я нарочно громко зашелестела пакетами, пару раз топнула, будто снимаю обувь, набрала воздуха в грудь и самым бодрым, почти беззаботным голосом, на который была способна, крикнула:
— Ирина Павловна! Дмитрий! У нас тут вообще кто-нибудь живой есть? Встречайте, я продукты купила и лекарства привезла!
Дверь спальни распахнулась так резко, словно её толкнул порыв ветра. Дмитрий вылетел первым, торопливо натягивая на лицо выражение усталого, но бесконечно заботливого мужа. На ходу он застёгивал верхнюю пуговицу рубашки и поправлял воротник. Следом появилась Ирина Павловна. Она мелко семенила, обеими руками держась за поясницу, будто мигрень внезапно переместилась ей в спину. На лице у неё застыла странная смесь испуга, облегчения и фальшивой радости.
— Мариночка, деточка, ты приехала! — протянула свекровь сладким, дрожащим голосом и заметно побледнела, увидев пакеты в моих руках. — Ох, а мы даже не услышали, как ты зашла! Представляешь, Дмитрий буквально десять минут назад прибежал. Еле отпросился у Олега с объекта, премией рисковал, лишь бы мне капли завезти. У меня такая мигрень разыгралась, что я думала, до вечера не дотяну. Свет белый был не мил…
— Да, любимая, я просто рядом проезжал, — тут же подхватил Дмитрий, подходя ко мне и забирая сумки. — Думаю, заскочу к маме на пять минут, а то телефон на стройке сел. Ты зачем сама такую тяжесть тащила? Позвонила бы мне, я бы после смены всё купил и привёз. Тебе же нельзя напрягаться, врач сто раз говорил: беречься надо.
Он наклонился, пытаясь поцеловать меня в щёку. Его губы, ещё минуту назад извергавшие обо мне и нашем ребёнке столько мерзости, показались мне липкими, чужими, ледяными. Меня едва не передёрнуло от отвращения, но я заставила себя не отстраниться.
«Конечно, врач просил меня беречься, — с ледяной ясностью подумала я, глядя в его бегающие глаза. — Вам же надо, чтобы я спокойно доносила ваш главный инструмент для будущего давления. Ваш ключ к моей квартире».
Вслух я ничего подобного не сказала. Лишь устало улыбнулась, села на пуфик в прихожей и демонстративно провела ладонью по пояснице.
— Да перестань, Дмитрий. Ради мамы мне не трудно. Она же у нас одна. Раз уж ты здесь и объект как-то без тебя не развалился, может, чай попьём вместе? Ирина Павловна, вам ведь уже легче после капель? Я как раз хотела поговорить с вами о наших планах на квартиру. Скоро малыш появится, пора решить, как мы дальше будем жить и где устроим детскую.
Их глаза вспыхнули почти одновременно. Быстро, жадно, хищно.
Дмитрий и Ирина Павловна переглянулись — коротко, но выразительно, как сообщники, которые наконец увидели, что добыча сама идёт в сеть. Раньше я, наивная идиотка, принимала такие взгляды за семейное единство, за тёплое взаимопонимание между матерью и сыном. Теперь же вся эта сцена смотрелась иначе: грязно, расчётливо, до тошноты откровенно.
— Конечно, конечно, Мариночка! — засуетилась свекровь, моментально забыв о своей «страшной» мигрени. — Чай — самое то, от горячего мне как раз полегчает.
Она почти подпрыгнула к плите, поставила чайник и начала суетиться с чашками так бодро, что любой врач мог бы выписать её из состояния умирающей без права на апелляцию.
Мы устроились за круглым кухонным столом. Дмитрий заботливо, даже слишком показательно, налил мне слабый чай с лимоном, подвинул вазочку с моим любимым овсяным печеньем, подложил под спину маленькую подушку. Я наблюдала за ним из-под ресниц и с холодным изумлением думала, как же много театра может помещаться в одном человеке. И почему раньше я принимала эту игру за любовь?
— Марина, ты прямо мои мысли озвучила, — начал он, принимая важный вид рассудительного главы семьи. Он отодвинул чашку, сложил руки на столе и заговорил тоном человека, который давно всё взвесил. — Я всю неделю об этом думаю. Твоя сталинка, спору нет, квартира отличная. Район хороший, потолки высокие, планировка с потенциалом. Но давай честно: ремонт там старый. Ещё от твоей бабушки остался. Проводка алюминиевая, еле живая, стены гуляют, обои из прошлого века, паркет скрипит так, что ночью проснёшься. Когда родится Артём, он начнёт ползать, всё хватать, в рот тянуть. А у нас розетки древние, углы продувает, пол холодный. Это же опасно для ребёнка. Мы просто обязаны сделать нормальный современный ремонт. Не косметику, а капитально, по уму.
— Капитально? — я широко раскрыла глаза, старательно изображая испуг. Чашку я поднесла к губам, чтобы спрятать дрожь, которая всё-таки пробежала по пальцам. — Дмитрий, ты же сам строитель и прекрасно понимаешь, какие это деньги. Для нас это неподъёмная сумма. Откуда мы её возьмём? У нас есть только мои декретные накопления и деньги от продажи той старой бабушкиной комнаты в коммуналке. Мы ведь их берегли на подгузники, лекарства, смеси, на всякий случай.
— Так я же не предлагаю бросаться в это без головы, — оживился Дмитрий и придвинулся ближе, накрыв мою руку своей ладонью. — Я всё продумал. Во-первых, как только Артём родится, мы оформим все положенные государственные выплаты при рождении ребёнка. Уже будет подспорье. Во-вторых, я возьму целевой строительный кредит на ремонт. На себя. Через нашу компанию «Олег и партнёры». Олег обещал помочь: даст материалы через поставщиков почти по закупочной цене и выделит нормальную бригаду без бешеных накруток. Мы не просто обои переклеим. Сделаем грамотную перепланировку. Снесём ненесущую перегородку между кухней и залом, получится большая светлая гостиная-студия. Маленькую комнату переделаем в отдельную детскую: тёплый пол, нормальная вентиляция, безопасная электрика, всё для ребёнка. И оформим официально — договор подряда, сметы, чеки, акты, всё как положено, чтобы в БТИ никто не придрался. Ну что скажешь, любимая? Мужчина должен дать сыну нормальный старт.
Ирина Павловна согласно закивала так усердно, будто речь шла не о моей квартире, а о спасении мира. Она подлила мне кипятка, улыбаясь приторно и ласково.
— Мариночка, Дмитрий правильно говорит. Очень правильно. Мужчина обязан гнездо строить, семью обустраивать. Раз уж он готов влезть в такую финансовую кабалу, взять большой кредит на много лет, ты как жена должна его поддержать. Это ведь ради моего внука, ради Артёма. Ребёнок должен расти в чистых, новых стенах, а не среди старья.
Я смотрела на их лица — нетерпеливые, жадные, полные предвкушения — и едва удерживалась, чтобы не выдохнуть резко сквозь зубы.
Договор подряда с фирмой Олега. Как красиво они всё придумали. В их головах это, наверное, казалось почти гениальной схемой. Дмитрий нарисует смету не меньше чем на два–два с половиной миллиона гривен. Банк перечислит деньги компании его директора. Тот снимет свою долю, остальное вернёт Дмитрию наличными в конверте. А в документах всё будет выглядеть безупречно: якобы в мою добрачную квартиру вложены огромные средства семьи. На бумаге останется аккуратная, внушительная стопка договоров, чеков и актов выполненных работ.