И в этот самый момент входная дверь ударилась о стену так, что по пустым комнатам прокатился резкий, почти металлический грохот. На пороге появился Дмитрий — побледневший, взмокший, с перекошенным лицом и тяжёлым дыханием. Следом за ним, цепляясь пальцами за дверной косяк и судорожно втягивая воздух, в квартиру протиснулась растрёпанная Ирина Павловна.
— Марина! Что здесь вообще творится?! — сорвался на крик Дмитрий, обводя бешеным взглядом голые стены, пустые углы и пыль, которую сквозняк гонял по старому паркету. — Где мебель? Где техника? Что за грузовик стоял у подъезда? Ты окончательно с ума сошла после родов? У тебя гормоны в голову ударили? В понедельник ремонт начинается! Мы перегородки ломаем, плитка уже на складе у Олега лежит! Куда ты всё вывезла?!
Я поднялась со стула медленно, без единого лишнего движения. Поправила на себе простое трикотажное платье, разгладила складку на боку и посмотрела на него так спокойно и холодно, что Дмитрий, уже набравший воздуха для следующего вопля, вдруг поперхнулся собственными словами.
— Никакого ремонта не будет, Дмитрий, — произнесла я ровно. — И нашей семьи тоже больше не будет. Этот брак закончился.
Я раскрыла сумку, достала оттуда плотный белый конверт и положила его на широкий подоконник, будто ставила точку в давно написанном письме.
— Что это за ерунда? — Дмитрий резко рванулся вперёд и выхватил бумаги. Его пальцы заметно дрожали, пока он разворачивал листы. Глаза метались по строкам всё быстрее.
Перед ним лежало официальное исковое заявление: о расторжении брака, о взыскании алиментов в фиксированной денежной сумме на меня и на ребёнка, а также об определении места проживания нашего сына Артёма со мной.
— Ты совсем рехнулась, неблагодарная девчонка?! — взвизгнула Ирина Павловна, наконец оправившись от первого шока. Она шагнула в прихожую и затрясла кулаками. — Ты что, забыла, какие документы вы вчера у нотариуса подписали? Брачный договор! Теперь ты моему сыну до конца жизни обязана будешь возмещать миллионы за этот ремонт! Кредит уже открыт, целевые средства перечислены строительной фирме Олега! Подряд вступил в силу! Мы твою квартиру через суд за долги продадим, если ты сейчас же добровольно не перепишешь половину метров на Дмитрия! Наш юрист тебя в пыль сотрёт!
Я не выдержала и рассмеялась. Горько, громко, почти свободно. Смех отразился от пустых стен, поднялся к высоким потолкам и вернулся гулким эхом.
— Ах, Ирина Павловна… — сказала я, когда смогла снова говорить. — До чего же вы всё-таки предсказуемы. Чтобы я была обязана выплатить вашему сыну хоть одну копейку компенсации за ремонт по брачному договору, этот самый ремонт нужно было сначала реально выполнить. А потом ещё и подтвердить документами. Но есть одна маленькая деталь: любые строительные работы, перепланировка и вмешательство в эту квартиру запрещены законом. Совсем. Категорически. Понимаете? За-пре-ще-ны.
— С какой это стати?! — Дмитрий оторопел. Его лицо пошло красными пятнами, взгляд метался то на смету фирмы Олега, то на меня. — Каким ещё законом? Я прораб, я эту квартиру видел! Там перегородка не несущая, её можно убрать без проблем!
Тогда мой адвокат наконец поднял глаза от планшета. Он сделал шаг вперёд, достал из кожаной папки плотный официальный документ с защитной голограммой и синей ведомственной печатью.
— Дмитрий Сергеевич, — произнёс он вежливо, но так весомо, что в комнате сразу стало тише. — Ситуация заключается в следующем. Ровно три месяца назад, пока вы вместе с вашей матерью согласовывали раздутые сметы, завышали объёмы материалов и готовили этот, мягко говоря, сомнительный план, данный многоквартирный дом был официально внесён в Государственный реестр недвижимых памятников Украины. Объект признан памятником архитектуры послевоенного неоклассицизма местного значения. Вот выписка из реестра и приказ Министерства культуры и информационной политики Украины. Можете ознакомиться.
Он выдержал небольшую паузу. Настолько точную, что она казалась заранее рассчитанной. Дмитрий и Ирина Павловна застыли, будто кто-то выключил в них звук. Адвокат, явно заметив это, продолжил ещё спокойнее:
— Согласно требованиям украинского законодательства об охране культурного наследия, в помещениях, расположенных в таких домах, запрещены любые работы, меняющие исторический облик, планировку, конфигурацию комнат, внутренние элементы и конструктивные особенности здания без проведения специальной историко-культурной экспертизы и получения соответствующих разрешений. Более того, выполнять подобные работы вправе только подрядчик, имеющий необходимую профильную лицензию и допуск к работам на объектах культурного наследия.
Он посмотрел на Дмитрия поверх очков, и в его лёгкой усмешке было куда больше холода, чем в крике.
— Строительная компания, связанная с Олегом, где вы трудитесь прорабом, располагает такой лицензией? Нет. Насколько мне известно, она занимается обычными гражданскими ремонтами, эконом-строительством и отделкой офисных помещений. Следовательно, договор строительного подряда, который вы вчера с таким энтузиазмом оформили, является ничтожным с момента подписания, поскольку его предмет прямо противоречит действующему законодательству Украины. Работы по нему не могут проводиться в принципе. Это уже не бытовой спор, а потенциальный состав правонарушения.
Адвокат перевернул страницу в папке и добавил:
— Любые акты, чеки, квитанции, накладные и прочие документы, которые вы, возможно, рассчитывали оформить задним числом через фирму вашего руководителя Олега, не имеют и не будут иметь юридической силы. В суде они не помогут. Вы не вложили в это жильё ни одной гривны из общего семейного бюджета. И, что особенно важно, законного права вкладывать сюда деньги таким образом у вас тоже нет. Поэтому ваш брачный договор в этой части остался пустой и бесполезной бумагой. Проще говоря, Дмитрий Сергеевич, ваша схема не сработала.
Дмитрий начал меняться в лице. Сначала он побледнел ещё сильнее, потом кожа приобрела странный синеватый оттенок. Нижняя челюсть у него мелко задрожала. Листы выскользнули из рук и рассыпались по грязному паркету.
Только теперь до него дошёл настоящий масштаб бедствия. Целевой строительный кредит на огромную сумму, который он так радостно активировал накануне в банке, уже висел на нём лично. Не на мне, не на квартире, не на нашем «семейном будущем», а именно на нём как на заёмщике. Проценты начали начисляться. А Олег, его директор и участник всей этой авантюры, наверняка уже выставил внутреннюю претензию за сорванное бронирование материалов, простой бригады и нарушение договорённостей. Деньги застряли на счетах, и вернуть их без серьёзных потерь теперь было почти невозможно.
— Ах ты… расчетливая тварь, — процедил Дмитрий сквозь зубы.
Он сжал кулаки и сделал резкий шаг ко мне. В ту же секунду адвокат без суеты, но абсолютно твёрдо заслонил меня плечом. В его движении не было угрозы, но остановиться Дмитрию пришлось сразу.
— Ладно, — выдохнул муж, стараясь вернуть себе хоть какое-то превосходство. — Да подавись ты своей квартирой! Хочешь — живи среди своих метров и пыли! Но сына ты у меня не заберёшь, поняла? По закону Украины у отца такие же права, как у матери. Я сейчас отсюда поеду в ЦНАП и зарегистрирую Артёма здесь, по месту официальной регистрации отца. Имею право! Без твоего согласия! А потом буду жить в этой квартире вместе с сыном на законных основаниях. И ни один суд меня отсюда до его совершеннолетия не выгонит. Опека мне разрешит. Правда, мама?
Ирина Павловна, тяжело дыша, часто и злобно закивала. В её глазах было столько ненависти, что, казалось, она готова была прожечь во мне дыру.
— И опять мимо, Дмитрий, — тихо сказала я. В моём голосе уже не было злости. Только усталость и разочарование. — Я официально зарегистрировала нашего сына Артёма в просторной квартире моей мамы. По украинскому законодательству новорождённый ребёнок регистрируется по месту проживания одного из родителей. Место регистрации уже определено, отметка в документах стоит, данные внесены в базу. Повторно зарегистрировать ребёнка по другому адресу без решения суда невозможно.
Я сделала короткую паузу и посмотрела на голые стены.
— А эту квартиру… этот старый дом с высокими потолками… сегодня ровно в одиннадцать утра я передала в официальную долгосрочную аренду.
Я указала рукой на открытую дверь.
В прихожую вошли двое крупных мужчин. Оба широкоплечие, спокойные, уверенные. Они вежливо поздоровались, но их взгляды, брошенные на орущего Дмитрия и побелевшую Ирину Павловну, были совсем не мягкими. В руках у одного из них лежал оригинал договора аренды с синей печатью моего агентства, у второго — новая связка ключей.
— Так что, Дмитрий, — сказала я, не повышая голоса, — собирай свои старые кожаные туфли, забирай маму и уходи. Навсегда. К ней, в её тесную типовую квартиру. Строительный кредит выплатишь сам. Тебе даже полезно будет поработать как следует — может, жадность выветрится. И передай своему замечательному юристу: тридцать седьмая статья Семейного кодекса работает только тогда, когда у второй стороны нет ни мозгов, ни чувства собственного достоинства. Я всё слышала в тот вторник, когда стояла за приоткрытой дверью вашей спальни. Каждое слово. Каждую вашу грязную фразу.
Ирина Павловна театрально прижала ладонь к груди, но на этот раз её испуг выглядел уже не спектаклем. Колени у неё подогнулись, и она медленно съехала по ободранной стене коридора вниз.
Дмитрий остался стоять посреди пустой, гулкой квартиры. В руке он всё ещё сжимал бесполезные строительные сметы, которые строгий закон превратил в ничего не значащие листки бумаги. Ловушка, которую они так долго, жадно и цинично готовили для меня и моего ребёнка, захлопнулась с оглушительным треском. Только не на моей шее. А на их собственной.