Екатерина Борисовна задержала на Марине внимательный взгляд. Несколько секунд молчала, словно взвешивала не только документы, но и саму женщину, сидевшую перед ней. Потом коротко кивнула.
— Ладно. Тогда начинаем работать.
Домой Марина вернулась уже ближе к вечеру. Андрей оказался в квартире: сидел на кухне, пил кофе и что-то листал в телефоне. Услышав шаги, он поднял голову.
— Где тебя носит?
— Были дела, — спокойно ответила она и, не задерживаясь, прошла в комнату.
Марина дала себе ещё три дня. Ровно три. За это время она позвонила Светлане и сказала, что скоро им нужно будет серьёзно поговорить, но не сейчас и не по телефону. На другом конце связи на мгновение повисла тишина.
— Мам, у тебя всё нормально? — осторожно спросила Светлана.
— Да, — сказала Марина. — Всё нормально.
И это не было ложью. В самом деле, всё стало нормально. Внутри у неё наступила непривычная тишина. Не пустота, не оцепенение, а именно тишина — такая, какая бывает в комнате, когда из неё наконец вынесли всё лишнее. Стало свободнее. Светлее. Чище.
Чемодан она выставила в прихожую вечером в пятницу. Андрей вышел из кабинета, заметил его и застыл на месте.
— Это ещё что такое?
— Мои вещи, — ответила Марина.
Он перевёл взгляд с неё на чемодан, потом снова посмотрел на неё.
— Может, объяснишь?
— Объясню, — сказала она. — Пойдём на кухню.
Они сели друг напротив друга за столом. Марина достала из папки распечатанные копии банковских выписок и положила перед мужем. Андрей посмотрел на первый лист. Она следила за его лицом. Когда-то ей казалось, что в такой момент оно должно резко измениться: побледнеть, перекоситься, выдать страх. Но ничего подобного не произошло. Только мышцы у рта стали жёстче, а взгляд — внимательнее. Он взял бумагу, пробежал глазами строки и аккуратно вернул лист на стол.
— Это по работе, — произнёс он. — Там сложная схема, ты всё равно не разберёшься.
— По работе, — без всякого выражения повторила Марина. — Пять миллионов четыреста тысяч гривен за семь лет ушли физическому лицу как платежи по ипотеке за квартиру. Объясни мне, пожалуйста, какая именно работа так выглядит?
— Марина, послушай…
— Андрей, я слушала тебя тридцать три года. Достаточно. — Она говорила негромко, ровно, будто читала заранее подготовленный документ. — Помнишь, три года назад я хотела купить пальто? Ты сказал: подожди, сейчас с деньгами тяжело. Помнишь, семь лет назад у меня только начинались проблемы со спиной, и я просила курс массажа? Ты ответил, что это лишние траты. Выпускной Светланы помнишь? А санаторий, куда меня звала Ольга?
Андрей молчал.
— И всё это время, — продолжила Марина, не отводя глаз, — ты платил за квартиру в жилом комплексе «Парус» для Кристины Кристиной. Для той самой женщины, которую называл бедной одинокой сиротой. Я правильно понимаю, что происходило?
— Марина, это совсем не то, что ты себе надумала.
— Андрей, я тридцать лет работаю бухгалтером. Выписки читать умею.
Он поднялся, прошёлся по кухне, остановился у окна, потом резко обернулся.
— Ты одна не выт SMS. Ты вообще понимаешь? В твоём возрасте, без опыта самостоятельной жизни, без… Марина, ты не справишься.
Она посмотрела на него спокойно, почти с любопытством.
— Научусь.
Марина взяла чемодан, сумку с документами и вышла. Андрей остался на кухне. Что он сделал после этого — она уже не слышала. Дверь за её спиной закрылась тяжёлым щелчком. Лифт приехал через минуту. Она спустилась, вышла из подъезда. На улице был холодный октябрьский вечер. Марина подняла руку и остановила такси.
— В гостиницу, — сказала она водителю. — На проспект Победы. «Северная звезда».
Одна в гостинице она прежде не жила. Почти не жила и вообще — разве что несколько раз с Андреем, много лет назад, когда они ездили к его родственникам. Номер оказался небольшим, зато чистым: кровать, письменный стол, телевизор, тесная ванная. Окно выходило на широкий проспект, по которому непрерывно тянулись машины.
Марина поставила чемодан у стены, сняла пальто и легла прямо поверх покрывала. Потолок был ровный, белый, без трещин и пятен. Она смотрела на него и вдруг поняла: впервые за много лет ей никуда не нужно спешить. Не надо придумывать, что приготовить на ужин. Не надо проверять, погасила ли она свет в коридоре. Не надо держать в голове, куплен ли хлеб на утро и хватит ли молока.
Через некоторое время она поднялась, спустилась в гостиничный ресторан и заказала себе ужин. Нормальный, полноценный ужин: суп, горячее и бокал вина. Официантка принесла меню, и Марина открыла его, не бросив привычного взгляда в правую колонку, туда, где стояли цены. Она просто прочитала названия блюд и выбрала то, чего ей действительно захотелось.
Это оказалось настолько непривычным, что она тихо рассмеялась. Почти беззвучно, себе под нос. Официантка удивлённо оглянулась, и Марина тут же сделала спокойное, ничего не выражающее лицо.
На следующее утро она позвонила Екатерине Борисовне и сказала, что готова подавать заявление.
Бракоразводный процесс растянулся на восемь месяцев. Марина не представляла, что всё окажется настолько долгим и выматывающим. Не болезненным — именно утомительным. Как огромная бумажная работа, которую нельзя сделать наскоком: только внимательно, последовательно, терпеливо.
Поначалу Андрей пытался «решить всё мирно». Звонил, писал сообщения, однажды даже приехал к гостинице. Когда Марина вышла на улицу, он стоял у входа.
— Марина, давай поговорим.
— Нам не о чем разговаривать, — ответила она. — Общайся с моим адвокатом.
— Ты этим разводом разоришь и себя, и меня.
— Это был не мой выбор.
Он смотрел на неё с выражением, которое раньше Марина принимала за усталость. Теперь она видела его иначе. Это было лицо человека, у которого впервые не получается то, что прежде всегда удавалось: распоряжаться, давить, управлять.
— В каком ты номере? — вдруг спросил Андрей.
— До свидания.
Марина развернулась и вошла обратно в гостиницу. Охранник у дверей даже не двинулся, только проводил её взглядом. Она поднялась к себе, заперла дверь и прислушалась к себе. Внутри было спокойно. Ни облегчения, ни злости, ни горечи. Просто тихо и пусто.
Светлана приехала в конце октября. Они сидели в номере, Марина заказала кофе из ресторана, а дочь привезла печенье. Светлана смотрела на мать тем сложным взглядом взрослых детей, которые никак не могут понять, что сейчас уместнее — расплакаться или гордиться.
— Мам, как ты?
— Нормально, — сказала Марина. — Правда нормально.
— Ты уже две недели живёшь в гостинице.
— Я подыскиваю квартиру. Пока идёт суд, не хочу снимать что-то дорогое. Найду попроще.
— Переезжай ко мне.
— У тебя двухкомнатная, и вы там с Юлией. Не нужно.
— Мама…
— Светлана. Я справляюсь.
Дочь замолчала. Потом тихо произнесла:
— Я давно чувствовала, что что-то не так. Не именно это… Я не знала. Но с деньгами у вас явно что-то не сходилось. Ты всё время на себе экономила, а он… Он жил как будто в другой реальности.
— Я тоже не замечала, — сказала Марина. — Или не хотела замечать. Это ведь не одно и то же.
— Ты не должна была столько лет это выдерживать.
— Я не выдерживала, Света. Я верила. Это другое.
Светлана ничего не сказала. Они молча допили кофе. За окном шёл дождь — мелкий, холодный, киевский октябрьский дождь. В окне дома напротив горел тёплый жёлтый свет чужой квартиры.
Екатерина Борисовна работала без лишних разговоров и очень тщательно. Она запросила расширенные выписки по всем счетам, которые Марина могла подтвердить как совместные. Нашла нотариуса, оформлявшего когда-то один из договоров. Направила запрос в банк. И в феврале, когда судебные заседания уже вошли в серьёзную стадию, адвокат положила перед Мариной новую папку.
— Там есть ещё кое-что, — сказала Екатерина Борисовна, придвигая документы ближе.