— Речь не только об ипотеке, — пояснила Екатерина Борисовна. — Есть ещё земельный участок за городом. Два года назад его записали на мать Кристины. По документам — всё чисто: владелица она. Но женщина пенсионерка, официального дохода не имеет. А оплата прошла с вашего общего счёта, только не напрямую, а через промежуточное лицо.
Марина взяла папку в руки, раскрыла, но сначала спросила:
— Какая сумма?
— Восемьсот тысяч.
— А если сложить всё?
— На данный момент суд принимает к рассмотрению примерно шесть миллионов двести тысяч гривен. Это та часть, которую удаётся подтвердить бумагами.
Марина медленно кивнула.
— Значит, идём дальше.
На одном из следующих заседаний Андрей сидел напротив, за длинным столом, в дорогом костюме. Вид у него был утомлённый, но он всё равно пытался держаться уверенно. Его представитель, молодой адвокат с резкой, торопливой манерой говорить, уверял суд, что участие супругов в формировании семейного бюджета было неравнозначным. Что именно муж, по его словам, обеспечивал основную часть расходов. Что заявленные Мариной требования чрезмерны и не соответствуют реальному положению дел.
Марина слушала и смотрела в одну точку. Вот как, оказывается, это называется. Тридцать три года вести дом, растить ребёнка, считать каждую копейку, отказывать себе в необходимом, складывать деньги, которые потом незаметно утекали к другой женщине, — и всё это теперь укладывалось в аккуратную юридическую формулировку: «вклад сторон был неравным».
— Марина Сергеевна, — негромко наклонилась к ней Екатерина Борисовна. — Вы как?
— Нормально, — ответила Марина. — Продолжайте.
Разбирательство тянулось ещё три месяца. К весне Андрей уже перестал звонить. От общих знакомых Марина узнала, что Кристина ушла от него ещё в ноябре. Без громких выяснений, без скандалов, без демонстративных прощаний. Просто исчезла, как только стало ясно: денег больше нет, впереди суд, и прежней лёгкой жизни не будет. Марина выслушала эту новость спокойно. Внутри ничего не дрогнуло — ни радости, ни удовлетворения. Она лишь отметила это про себя, как отмечают, что за окном пошёл дождь или, наоборот, выглянуло солнце.
К тому времени она уже сняла маленькую однокомнатную квартиру недалеко от станции метро. Жильё было недорогим, без излишеств, но чистым и вполне приличным. Туда она перевезла чемодан и несколько коробок с вещами, которые Светлана помогла забрать из старой квартиры: книги, немного посуды, зимнюю одежду. Пальто Марина не стала брать. Оно так и осталось висеть в прихожей. Пусть висит.
В феврале она впервые за семь лет записалась к платному врачу. Это был специалист по позвоночнику в клинике в центре города. Приём стоил три тысячи гривен. Раньше Марина непременно сказала бы себе, что такие деньги выбрасывать нельзя. Теперь она просто позвонила и выбрала удобное время.
Врач оказался немолодым мужчиной с усталым лицом и очень внимательными, точными руками. Он осмотрел её, направил на снимок, потом долго рассматривал изображение на экране и наконец сказал:
— Протрузия на двух уровнях. Ситуация не катастрофическая, но заниматься этим надо. Давно у вас такие боли?
— Примерно семь лет, — ответила Марина.
Он поднял глаза поверх очков.
— И почему столько терпели?
Она помолчала пару секунд.
— Думала, что денег на это нет.
Врач ничего не сказал. Только выписал направление на курс процедур.
Лечение обошлось в двенадцать тысяч гривен. Уже после пятого сеанса спина перестала тянуть так, как раньше. После восьмого Марина впервые за много лет проспала всю ночь, ни разу не проснувшись от боли. Утром она лежала неподвижно и думала о странной, почти обидной простоте этого открытия: двенадцать тысяч гривен могли избавить её от того, что семь лет портило каждый день. Всего лишь двенадцать тысяч гривен.
Решение вынесли в июне. Суд постановил произвести раздел совместно нажитого имущества, учитывая доказанные траты из общего семейного бюджета на содержание третьего лица. Марине присуждалась половина стоимости квартиры в жилом комплексе «Парус», а также доля в общих накоплениях, которые всё-таки существовали, хотя и оказались куда меньше, чем она когда-то предполагала. Андрей обязан был либо выплатить ей положенную сумму, либо продать квартиру и разделить вырученные деньги.
В итоге квартиру в «Парусе» пришлось выставить на продажу. Андрей был этим недоволен, но возможности сопротивляться уже не имел. Старую квартиру, где они прожили вместе столько лет, он оставил себе, выплатив Марине компенсацию за её часть. Она согласилась. Спорить дальше не хотелось.
Сумма, которую Марина получила на руки, оказалась достаточной. Не огромной, не сказочной, не такой, чтобы бездумно менять жизнь за один день, но достаточной. Екатерина Борисовна назвала результат хорошим. Марина лишь кивнула. Она уже понимала, как распорядится этими деньгами.
В день подписания последних документов стояла ясная, почти летняя погода. Марина вышла из здания суда, остановилась на ступенях и на мгновение прикрыла глаза от яркого солнца. И тут услышала за спиной знакомый голос:
— Марина.
Андрей стоял чуть в стороне. За эти восемь месяцев он заметно постарел. Или, возможно, она просто давно не смотрела на него со стороны и теперь увидела то, чего раньше не замечала.
— Ну что, поздравляю, — сказал он. — Добилась, чего хотела. Теперь всё на наряды потратишь?
Марина посмотрела на него. Солнце било из-за его плеча, и ей пришлось слегка прищуриться.
— Нет, — спокойно ответила она. — Куплю дом у моря.
Он смотрел на неё несколько секунд, словно не сразу понял сказанное.
— Только жить там буду одна, — добавила Марина.
После этого она развернулась и пошла к машине. Светлана ждала у тротуара за рулём своей маленькой серебристой машины. Увидев мать, она открыла дверь изнутри.
— Ну как всё прошло? — спросила она.
— Нормально, — сказала Марина, садясь на пассажирское сиденье. — Поехали.
— Куда?
Марина немного подумала.
— Для начала пообедаем. А потом заедем в тот магазин в центре. Мне нужно пальто.
Светлана рассмеялась — тихо, не совсем весело, а как-то иначе, так, что этому чувству трудно было подобрать название.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда едем.
Машина плавно отъехала от тротуара. Марина смотрела в окно на летний Киев, на деревья с густой зелёной кроной, на прохожих, которые спешили каждый по своим делам. Город жил своей обычной жизнью, в нём будто бы ничего не изменилось. Изменилась только она. Но это уже было её личное дело.
Дом она нашла в сентябре. Небольшой, каменный, с выкрашенными ставнями, в посёлке на Черноморском побережье. Конечно, это была не вилла и не роскошная дача из рекламного буклета. Просто крепкий хороший дом. С верандой. Веранда не выходила прямо к воде, но если встать у перил и посмотреть чуть левее, между двумя соснами просматривалась узкая синяя полоса моря.
На просмотр Марина приехала одна. Без Светланы, без советчиков, даже без лишнего сопровождения риелтора по комнатам. Ей хотелось самой почувствовать это место. Она обошла дом, заглянула в каждую комнату, задержалась на веранде и долго смотрела туда, где между сосновыми стволами виднелась синяя вода.
Агент ждал её во дворе.
— Ну что скажете? Вам подходит? — спросил он, когда Марина вышла.
— Беру, — ответила она.
В первый вечер в новом доме она стояла на веранде одна. Вокруг было тихо. Пахло морем, прогретыми досками и ещё чем-то смолистым, тёплым, таким хорошим, что она не смогла бы объяснить это словами. Октябрь уже принёс прохладу, но Марина всё равно вынесла из кухни кружку чая и стояла с ней у перил, вглядываясь в темноту между соснами и прислушиваясь.
Ей было пятьдесят семь. Она была одна. Спина не болела.
Марина вспомнила об Ольге. Надо будет позвонить ей, подумала она. Пригласить в гости. Ольга точно обрадуется. Марина почти увидела, как они сидят здесь вдвоём за столом — с чаем или даже без чая, просто сидят, смотрят на сосны, а Ольга говорит: «Ну вот, видишь». И, конечно, оказывается права.
Марина сделала глоток. Чай был горячим и чуть крепче, чем нужно. Она всегда заваривала слишком крепко.
Телефон в кармане молчал.
И это было хорошо.