Лезвия портновских ножниц щёлкнули почти у самого уха. В тот же миг плотный атлас глубокого, почти чёрно-синего оттенка с тихим треском пошёл расходиться по шву, и этот звук показался Оксане невероятно громким.
В просторном выставочном зале модного столичного лофта разом стихли голоса. Один из официантов неловко задел поднос, тонкий металлический звон взлетел вверх и будто застрял под высокими бетонными перекрытиями. Около двухсот человек — инвесторы, архитекторы, представители департамента культуры — застыли на месте, не сводя глаз со сцены у фуршетной зоны.
Оксана ощутила, как холодный поток воздуха прошёлся по внезапно обнажившейся спине. Она до боли сжала пальцами тяжёлую ткань, которая ещё мгновение назад выглядела дорогим авторским платьем, а теперь жалкими лоскутами сползала к поясу. В горле пересохло. Она судорожно сглотнула и почувствовала, как лицо заливает жаром.
Позади неё стоял Тарас. В правой руке у него поблёскивали те самые ножницы, которыми четверть часа назад он с торжественной улыбкой разрезал алую ленту на открытии экспозиции. На лице мужа проступили багровые пятна, грудь резко вздымалась, словно он только что добежал до финиша тяжёлого забега.
— Ну вот, теперь все увидели, чего ты на самом деле хотела! — процедил он, но голос предательски сорвался и прозвучал тонко, почти истерично. — Больше ничего не умеешь, только вертеться перед публикой. Хотела внимания? Получила.
Он был уверен, что она сейчас сорвётся с места. Закроется руками, бросится в туалет, исчезнет из зала, оставив ему право распоряжаться происходящим. Именно так Оксана вела себя последние три года: уступала, сглатывала обиду, делала вид, что всё нормально, и отходила в тень.
Начиналось всё с крошечных уступок, таких незначительных, что их почти невозможно было заметить. Они встретились в архиве библиотеки. Оксана тогда была молодым реставратором и по отдельным листам, записям и пожелтевшим схемам восстанавливала планы старинных купеческих особняков. Тарас, деятельный руководитель фонда «Наследие эпох», подбирал людей для нового большого проекта. Он говорил вдохновенно и красиво, приносил ей горячий кофе в картонных стаканчиках, пока она разбирала пыльные папки, и уверял, что вместе они смогут вернуть городу его историческое лицо.
После тихой росписи в ЗАГСе его заботливость стала постепенно обретать странный, давящий оттенок. Сначала из шкафа Оксаны пропали яркие вещи.
— Оксаночка, этот карминовый жакет… он выглядит слишком легкомысленно, — говорил Тарас, недовольно перебирая плечики. — Завтра у нас встреча со спонсорами фонда. Это серьёзные, консервативные люди. Лучше надень серый костюм с брюками, в нём ты производишь более солидное впечатление.
И она надевала серое. Позже Тарас мягко, но настойчиво убедил её уйти из реставрационных мастерских и перейти к нему в фонд на должность «главного консультанта». Зарплаты у неё не было: он объяснял, что семейный бюджет всё равно общий. Зато её эскизы, точные расчёты лепного декора и чертежи фасадов всё чаще появлялись в публикациях под именем Тараса.
— Родная, ты же сама понимаешь: инвесторам нужен сильный лидер, — внушал он, обнимая её за плечи перед очередной съёмкой или интервью. — Фонд связан с моим именем. Разве важно, кто именно прорисовал завитки и вензеля? Мы ведь семья, одно целое.
Оксана соглашалась. Она кивала, молчала и с каждым месяцем будто становилась меньше, превращаясь в удобную, послушную тень.