— Но сейчас меня куда больше занимают не твои семейные оправдания, а то, что ты творил в профессиональной сфере.
Галина Васильевна медленно развернулась к нескольким мужчинам в безупречно сшитых дорогих костюмах — тем самым людям, на чьих вложениях держался фонд.
— Господа инвесторы, — произнесла она ровно. — Около двух месяцев назад мне бросились в глаза весьма странные расхождения в финансовой документации фонда моего сына. Поскольку именно я когда-то сделала первый крупный взнос в этот проект, у меня было полное право потребовать объяснений. Вместо объяснений я заказала независимую аудиторскую проверку.
Тарас побелел так резко, будто из него в один миг выкачали всю кровь. Лицо стало серым, чужим.
— Мама… ты вообще понимаешь, что говоришь? — выдавил он, стараясь улыбнуться, но губы не слушались. — Какие еще аудиторы? Зачем устраивать спектакль? Мы могли бы спокойно поговорить об этом дома!
Он дернулся к ней, пытаясь выхватить папку, но Галина Васильевна отступила на полшага и не дала ему даже коснуться документов.
— Здесь результаты проверки по реставрации усадьбы купца Морозова, — сказала она и передала папку седому мужчине, председателю совета. — На восстановление исторического фундамента и лепного декора было выделено сто пятьдесят миллионов гривен. В реальности же работы выполнила случайная бригада без квалификации, и обошлось это примерно в три миллиона. Лепнину заменили дешевым пенопластом. Оставшаяся сумма ушла на счета трех фирм-однодневок.
— Ложь! — сорвался Тарас, уже не пытаясь сохранять приличия. На его висках выступил пот. — Это клевета! Это она все провернула!
Он резко ткнул дрожащим пальцем в сторону Оксаны.
— Она была главным консультантом проекта! На всех документах стоят ее подписи!
Оксана не отвела взгляда. Она смотрела на мужа спокойно, почти безучастно, и от этого его паника выглядела еще жалче.
— Я подписывала эскизы реставрации, Тарас, — негромко ответила она. — Не акты приемки и не финансовые отчеты. Оригиналы чертежей с датами создания лежат на моем домашнем сервере. Комиссии не составит труда сопоставить то, что было мной разработано, с тем безобразием, которое ты велел налепить на фасад.
Председатель совета быстро перелистнул несколько страниц, задерживаясь взглядом на таблицах, суммах и датах. С каждой прочитанной строкой его лицо становилось все жестче. Наконец он захлопнул папку и молча передал ее помощнику.
— Тарас Игоревич, — произнес он сухим официальным тоном, — завтра с утра наши юристы начнут процедуру полной проверки деятельности фонда. До завершения разбирательства вы отстраняетесь от должности.
— Богдан Борисович, прошу вас, подождите! — Тарас бросился к инвестору, окончательно забыв и о жене, и о разорванном платье, и о десятках свидетелей вокруг. — Это недоразумение! Мы же столько лет вместе работали! Я все верну, все закрою, просто подрядчики напутали, понимаете?
Инвестор отступил с таким выражением, будто к нему приблизилось нечто грязное.
— Не подходите ко мне, — холодно сказал он. — Официальное уведомление получите в установленном порядке.
После этого зал начал стремительно пустеть. Никто не хватал Тараса за руки, не звал охранников, не устраивал показательной сцены — в этом не было нужды. Его просто вычеркнули. Люди отворачивались, переговаривались вполголоса, собирались небольшими компаниями и направлялись к гардеробу. Светский круг не любит проигравших, а тех, кого поймали на хищении, он забывает почти мгновенно.
Тарас остался посреди редеющего лофта. Идеальная укладка распалась, галстук перекосился, взгляд метался от матери к жене, цепляясь за последнюю надежду.
— Оксана… — хрипло произнес он и сделал к ней нерешительный шаг. — Послушай. Ты же знаешь, как все устроено в таких проектах. Поедем домой, ладно? Наймем нормальных адвокатов, разберемся. Мы ведь семья.
Оксана аккуратно поправила рукав теплого пиджака, который Галина Васильевна набросила ей на плечи.
— Семьи больше нет, Тарас, — сказала она тихо. — Ты сам ее уничтожил. Пятнадцать минут назад.