Она почти окончательно исчезла из прежней жизни: оборвала встречи с приятельницами, потому что после каждой такой попытки Тарас устраивал ей многочасовые, выматывающие нравоучения о том, что все эти люди лишь тянут их брак вниз и мешают их «общему делу».
Очнулась Оксана всего две недели назад. В тот день она по рассеянности оставила мобильный в машине мужа, спустилась на парковку и стала невольной свидетельницей разговора. Тарас, не подозревая, что она рядом, зло бросал кому-то в динамик на громкой связи:
— Да мне наплевать на эту подлинную кирпичную кладку! Разбирайте южное крыло. Фасад закроем недорогими панелями под камень, комиссия ничего не поймёт. В документах оформим как реставрацию высшего класса. Деньги отправляйте на резервный счёт. Жена? Она и рта не раскроет. Сидит дома и малюет свои картинки.
Оксана тогда не закричала и не бросилась выяснять отношения. Она просто поднялась обратно в квартиру, тихая и бледная. А уже на следующий день, дождавшись, когда Тарас уедет в офис, заказала себе платье. Глубокого тёмно-синего цвета, из тяжёлого атласа, скроенное так, чтобы сидеть безупречно. Это должно было быть не просто платье, а заявление: женщина, которая его надела, больше не собирается просить разрешения быть собой.
И теперь она стояла посреди лофта, до побелевших пальцев сжимая разорванные края ткани.
— Чего застыла? — процедил Тарас, шагнув к ней. Ножницы, которые он швырнул на фуршетный стол, коротко звякнули о посуду. — В гардероб. Быстро. Мы уходим.
Оксана медленно вдохнула. От потрясения её мутило, но паника, ещё секунду назад подступавшая к горлу, вдруг стала отступать.
— Я никуда с тобой не поеду, — негромко ответила она.
— Что ты сказала? — Тарас резко покосился на гостей. Члены попечительского совета уже не делали вида, что ничего не происходит: они шептались между собой и открыто наблюдали за супругами.
— Я сказала, что остаюсь, Тарас. А ты сейчас поднимешь свой инструмент и выйдешь отсюда один, — произнесла Оксана, слегка повернув голову. Голос её больше не срывался. Она плавным движением перебросила вперёд разрезанные полотнища атласа, превратив их в подобие необычного асимметричного палантина.
Тарас стиснул челюсти. Он уже потянулся к ней, намереваясь схватить за локоть, но между ними неожиданно возникла невысокая женская фигура.
Галина Васильевна, мать Тараса, находилась на банкете с самого начала. Сдержанная, строгая, когда-то занимавшая должность финансового директора в крупном холдинге, она всегда держалась чуть в стороне и не любила лишнего внимания. Поэтому никто даже не заметил, как она поднялась со стула в дальнем углу зала и подошла к сыну.
— Не смей трогать мою невестку, — сказала она.
Говорила Галина Васильевна ровно, почти спокойно, но в этом спокойствии звучала такая сталь, что Тарас машинально убрал руку.
Свекровь сняла с плеч плотный кашемировый жакет и без лишних слов накинула его на Оксану. После этого она повернулась к сыну. В руках у неё была самая обычная пластиковая папка с металлическим зажимом.
— Мам, не лезь, — торопливо заговорил Тарас, пытаясь вернуть на лицо привычную обаятельную улыбку. Но улыбка вышла жалкой и кривой. — Это наше личное. Семейное. Оксана просто перебрала красного сухого и повела себя не совсем прилично…
— Семейное? — Галина Васильевна едва заметно приподняла бровь. Голоса она не повысила, однако благодаря акустике просторного лофта каждое её слово расслышали даже у дальних столов. — Разорванное платье, Тарасик, всего лишь симптом твоей трусости. Ты с детства ломал чужие игрушки, когда не мог собрать собственные.