И тот мангал, который ваш внук сейчас пытается добить окончательно, тоже мой. Поэтому прошу вас освободить мою территорию. Даю пятнадцать минут, чтобы собрать вещи.
— Ах ты… да как ты смеешь! Невоспитанная! — Елена Викторовна резко подскочила, зацепив чашку, и та с грохотом перевернулась. — Мы к тебе по-человечески, с открытым сердцем! Да кому ты вообще нужна будешь, кроме нашего Дмитрия? Сгниёшь тут одна, в этой глуши, обнимая свои документы!
— Как-нибудь переживу, — спокойно ответила я и только повела плечом. — Сергей, машина уже заведена? А то такси простаивать не любит, счётчик ведь идёт.
Собирались они без разговоров, зато с таким грохотом, будто выносили не чемоданы, а семейную честь. По веранде метались пакеты, Татьяна ядовито шипела себе под нос, дети ревели от обиды — им так и не позволили окончательно расправиться с кустами. Сергей попытался наградить меня взглядом, полным презрения, но эффект смазался: он зацепился за порог и едва не уронил пакет с испачканными детскими вещами.
Уже возле калитки Елена Викторовна остановилась и обернулась. Видимо, ждала, что я сорвусь с места, побегу за ними, начну оправдываться и объяснять, что это всего лишь нервы, усталость, женская вспышка. Но я стояла на крыльце с кружкой давно остывшего чая и совершенно спокойно смотрела поверх их голов — туда, где темнели сосны.
— Больше моей ноги здесь не будет! — объявила свекровь тем самым начальственным голосом, каким, наверное, когда-то строила людей в паспортном столе.
— Очень на это надеюсь, Елена Викторовна. Счастливой дороги, — сказала я и задвинула на калитке тяжёлый засов.
Дмитрий остался на веранде. Переминался с ноги на ногу и виновато разглядывал доски под ногами.
— Марин… ну зачем так? Ты же перегнула. Мама плачет. Как мы теперь вообще будем общаться?
Я посмотрела на мужа, и улыбка сама собой исчезла с лица.
— Дима, хочешь видеться с мамой и сестрой — ради бога. Езжай к ним в город, пей у них чай, таскай им продукты, помогай чем считаешь нужным. Я не запрещаю. Но в моём доме людей, которые едят за мой счёт и при этом плюют мне в спину, больше не будет. А если тебя такой порядок не устраивает — калитку я пока на ключ не закрыла.
Он сглотнул. Сначала посмотрел на ворота, за которыми уже стихал звук отъезжающей машины, потом перевёл взгляд на меня. И молча пошёл к раковине мыть посуду. Впервые за пять лет.
А я опустилась в плетёное кресло, вытянула уставшие ноги и глубоко вдохнула запах только что скошенной травы. На даче стояла непривычная, почти звенящая тишина. И она была безупречной. Никаких перекосов, никаких лишних расходов. Баланс наконец сошёлся.