Она стояла там в любую погоду — и под мокрым снегом, и в дождь, и когда тротуар покрывался ледяной коркой. Так, по нитке, по паре, набралось двадцать одна тысяча гривен. На следующий день оставалось занести в турагентство последнюю часть оплаты.
Татьяна Юрьевна приподняла крышку.
Коробка была пустая. Только на самом дне белел лист из тетради, сложенный вчетверо. Размашистые буквы сразу выдали руку сына:
«Мам, взял до премии. На Луцк не хватало. В декабре отдам. Не сердись. А.»
Она прочитала записку один раз, потом аккуратно сложила. Через секунду снова развернула.
И лишь теперь заметила в углу дату — прошлый понедельник.
Значит, Андрей уже целую неделю понимал, что её поездка сорвалась. И всё равно сегодня пришёл как ни в чём не бывало — попросить посидеть с Полинкой.
Татьяна Юрьевна набрала его номер, стоя у кухонного окна. Вызов шёл долго, будто телефон звонил где-то в пустой комнате.
— Мам, я за рулём. Давай позже, — наконец ответил он.
— Андрей. Коробка.
На том конце повисла пауза. В тишине ровно щёлкал поворотник.
— Ну раз увидела, значит, увидела. Я же записку оставил. Всё честно.
— Честно? Ты залез ко мне в шкаф, как вор.
— Мам, только не начинай. Ты к этому морю двадцать лет собираешься. Двадцать, понимаешь? То папе зубы делать, то мне свадьба, то крышу на даче чинить. Ты и сейчас бы никуда не поехала. Я тебя знаю.
— Знаешь? — тихо спросила она. — А ты хоть когда-нибудь спрашивал, чего я хочу?
— Ну всё, приехали… Вика, скажи ей сама.
В трубке что-то зашуршало, и послышался голос невестки — приторно-мягкий, как сгущёнка с ложки:
— Татьяна Юрьевна, ну мы же родные люди. Потом всё посчитаем.
Татьяна Юрьевна молча сбросила вызов. Положила телефон на стол экраном вниз. Потом взяла спицы и недовязанный серый носок с красной полосой. Провязала пару рядов, распустила. Снова набрала петли.
Ночь прошла без сна. Половина кровати Владимира оставалась нетронутой, холодной и пустой. На кухонных часах стрелки подползали к без четверти двум. Татьяна накинула пальто прямо поверх халата, сунула ноги в галоши и вышла во двор.
Из щели под гаражными воротами тянулась узкая жёлтая полоска света. Она уже протянула руку к ручке, когда изнутри донёсся голос мужа:
— Да, Михайлович. Продаю… Нет, не передумаю. Как договорились, так и давай… Завтра к семи подъезжай и забирай. Только жене — ни слова. Понял? Вообще ни слова.
Татьяна Юрьевна резко отдёрнула ладонь. Отступила за угол дома, в темноту. Под галошей с сухим треском лопнула замёрзшая лужица.
В гараже сразу стало тихо.
— Кто там? — Владимир Николаевич распахнул створку, и свет разлился по двору. Он поводил фонариком по чёрным кустам смородины. — Коты, что ли…
Ворота снова скрипнули и закрылись.
Татьяна Юрьевна стояла, прижавшись спиной к промёрзшей стене. Тридцать четыре года она была уверена: у мужа от неё секретов нет. Разве что старая заначка в валенке, о которой она давно знала и делала вид, будто не догадывается.
Но что он собрался продавать среди ночи? И почему ей об этом нельзя было сказать ни слова?
Андрей ждал в холле возле кадки с запылённой пальмой. Куртка расстёгнута, на щеке — глубокая складка от поездной подушки. У ног стоял чемодан: тот самый, розовый, Виктории, с яркой наклейкой «Луцк 2025».
— Ну здравствуй, курортница.
— Здравствуй, сынок. Ты что здесь делаешь?
— А ты как думаешь? — Он раздражённо пнул колесо чемодана. — Собирайся, мам. Едем домой. Сегодня. Я уже посмотрел билеты на вечерний поезд.
За стеклянной дверью ветер гнул пластиковые зонтики летнего кафе.