— Та самая однокомнатная в Черкассах, — продолжила Лариса Викторовна, будто речь шла о давно согласованной мелочи. — Сейчас там какие-то посторонние живут. Не свои же. Пользуются, портят, изнашивают. Продашь её — Кириллу как раз на первый взнос хватит, да ещё ремонт можно будет начать.
— Родня — дело святое, — тут же вставила Валерия и, не дожидаясь приглашения, подтянула к себе коробку конфет.
Марина перевела взгляд на мужа.
Денис не смотрел ни на неё, ни на мать. Он с таким усердием рассматривал клеёнку на столе, будто там был сложный орнамент. Хотя клеёнка была простая, без единого рисунка.
Бабушкину двухкомнатную квартиру в Полтаве Марина продала летом две тысячи двадцать первого года. За один миллион семьсот двадцать тысяч гривен. Бабушка умерла в феврале, наследство тянулось почти полгода, и всё это время Марина каждую субботу моталась в Полтаву: поезд, потом автобус, ключи у соседки, пыль, пустые комнаты, документы, очереди. Из своих сбережений она добавила ещё триста шестьдесят тысяч. И купила однокомнатную в Черкассах за два миллиона восемьдесят тысяч гривен. Тогда она стоила именно столько.
Это было до Дениса.
За полтора года до Дениса.
Теперь та квартира тянула уже примерно на два миллиона четыреста восемьдесят тысяч и каждый месяц приносила двенадцать тысяч восемьсот гривен. Жильцы попались спокойные: молодая пара с ребёнком. Третий год переводили оплату ровно в срок, без напоминаний и просьб подождать.
— Лариса Викторовна, — спокойно произнесла Марина, — эта квартира продаваться не будет.
Тишина повисла ненадолго. Секунды на две, не больше.
— Что-о? — свекровь будто не сразу поняла.
— Я сказала: продавать её я не собираюсь.
Лариса Викторовна резко выпрямила спину, и блестящая стрекоза на её плече дрогнула.
— Это ты так с матерью разговариваешь?! — голос у неё сразу стал звенящим. — Посмотрите на неё! Пришла на готовое, живёт в квартире моего сына, из его посуды ест, а теперь ещё смеет нам условия выставлять!
— Мам, — без особой силы сказал Денис.
— Что — мам?! — вспыхнула она. — Я тебя одна поднимала! Я эту квартиру для тебя выхаживала, выбивала, в две смены на подстанции торчала! И теперь мне у чужой женщины спрашивать, как её квадратными метрами распорядиться?
— Мам, потише. Соседи же.
— А пусть слышат! — Лариса Викторовна даже подалась вперёд. — Пусть весь подъезд знает, как невестка родного племянника без жилья оставляет!
Кирилл наконец отложил телефон, но через мгновение снова взял его в руки.
— Кириллу жить негде! — свекровь повысила голос так, словно прежней громкости ей было мало. — Парню двадцать четыре года, а он у матери в проходной комнате ютится! А ты сидишь на своих метрах и делаешь вид, что тебя это не касается!
— Он работает? — спросила Марина.
— Он ищет! — резко ответила Валерия. — Ты вообще представляешь, что сейчас с работой творится?
— Представляю.
Марина работала аналитиком удалённо и получала семьдесят шесть тысяч гривен в месяц. Денис был мастером в сервисном центре, приносил домой двадцать восемь тысяч. Коммунальные платежи, интернет, продукты, недавний ремонт ванной — всё это она могла бы назвать по памяти, даже не открывая банковское приложение.
Лариса Викторовна вдруг сменила тон. Голос её просел, стал мягким, почти несчастным. Она положила руки на стол ладонями вверх, как человек, который уже не требует, а умоляет.
— Мариночка, я ведь не себе прошу. Мне, старой женщине, много ли надо? Я в мае у кардиолога была, мне прямо сказали: никаких волнений. Я и не волнуюсь. Просто хочу перед смертью увидеть внука в собственной квартире.
— Мам, ну зачем ты так, — пробормотал Денис.
— А что “зачем”? Я правду говорю. Ты вот у меня без детей живёшь, как одинокий филин, я уже и надеяться перестала. Так хоть от Валерочки какая-то радость.
Она повернулась к Марине всем корпусом.
— Тебе сорок шесть, деточка. Рожать ты, я так понимаю, не собираешься. Ни детей, ни забот. И кому ты всё это копишь? Чужому человеку?
Марина медленно поставила чашку на стол.
— Кому?
— Ну а кому же ещё? Я вот тоже спрашиваю.
— Понятно.
Денис поднялся, снял с плиты закипевший чайник, несколько секунд подержал его в руке и поставил обратно. Потом сел.