— Тогда слушай сюда, — произнесла Лариса Викторовна таким тоном, будто всё уже было окончательно решено. — В понедельник пойдёшь к нотариусу, оформим документы нормально, без самодеятельности. И ещё, Марина. Там ведь ремонт делать надо, квартира пустая, голые стены. Гривен сто двадцать тысяч уйдёт, меньше не выйдет. Так что уж помоги сразу и с этим.
— Сразу и с этим, — негромко повторила Марина.
— А как ты хотела? Не в коробку же мальчишку запускать жить.
Валерия вытащила из сумки маленькую карточку и ловко подсунула её под магнит на дверце холодильника.
— Это Роман, риелтор. Он как раз по однокомнатным квартирам работает. Нормальный парень, берёт три процента.
Марина перевела взгляд на визитку, затем посмотрела на золовку.
— Ты с ним уже успела всё обсудить?
— А чего ждать? — пожала плечами Валерия.
У двери неловко кашлянул Артём.
— Валер…
— Не начинай, — резко оборвала она.
Марина поднялась из-за стола. Молча подошла к подоконнику, взяла лежавший там телефон и открыла семейный чат с названием «Наши». В этот чат её добавили ещё на прошлый Новый год, и за всё время она написала там, кажется, всего пару коротких фраз.
С утра в переписке висело голосовое сообщение. Длилось оно две минуты и семь секунд. Лариса Викторовна почти никогда не набирала текст: говорила, что у неё «пальцы не для этих мелких кнопочек», поэтому всегда записывала голосом.
Марина нажала на воспроизведение и положила телефон посреди стола.
Из динамика раздался знакомый голос — тот же самый, только без показной ласковости и с холодной деловитостью.
«Валер, ты ей про просмотры пока не ляпни, поняла? Сначала пусть за столом посидит, послушает, что вся родня одного мнения. Против всех она не пойдёт, у неё упрямства на пять минут. И про объявление тоже молчи. Если раньше узнает, специально встанет в позу. А так подумает, остынет и сама документы принесёт, куда она денется. Зачем ей эти квадраты? Детей нет, забот нет, живёт себе как на отдыхе. Денису скажи, чтобы не вмешивался, он мне обещал. И конфеты раньше не вскрывай, я хорошие купила».
Запись закончилась. Телефон потемнел.
Первой тишину нарушила Валерия:
— Мам… Ты что натворила?
— Я? — Лариса Викторовна растерянно хлопнула глазами. — Я это не сюда отправляла.
— Теперь всё понятно, — спокойно сказала Марина.
Она вышла в комнату, выдвинула ящик комода и вернулась с одним листом бумаги. Положила его на стол рядом с коробкой конфет.
— Что это? — Валерия потянулась к листу, но сразу читать не стала, только развернула его к себе.
— Заявление, — ответила Марина. — Его приняли двенадцатого июня, вот штамп ЦНАПа. С этого дня в Государственном реестре стоит запрет: любые действия с этой квартирой возможны только при моём личном присутствии. Ни по доверенности, ни через кого-то, ни «как-нибудь потом» ничего зарегистрировать нельзя.
— То есть как? — тихо спросил Кирилл и впервые за весь вечер отложил телефон.
— А вот так. Показы можете назначать хоть на каждый день. Только моей подписи в договоре не будет.
— Ты вообще соображаешь, что несёшь?! — взорвалась свекровь. — Да кто бы у тебя что без спроса продавал? Кому ты сдалась со своими подозрениями!
Марина взяла телефон и развернула экран так, чтобы всем было видно.
На нём было объявление: однокомнатная квартира, Черкассы, тридцать девять квадратных метров, шестой этаж. Цена — два миллиона четыреста восемьдесят тысяч гривен. Снимки были свежими: кухня с жёлтой стеной, балкон с зелёной рамой, отдельным кадром — счётчики крупным планом. Внизу значился номер Валерии.
— Объявление появилось четыре дня назад, — сказала Марина. — Первый просмотр назначен на субботу, на двенадцать. Мне позвонили жильцы и спросили, выставляю ли я квартиру на продажу.