Полученный лист я аккуратно сложила вчетверо и сунула в сумку — туда, где у меня лежали кошелёк и аптечный пакет с лекарствами.
До дома решила идти пешком, через рынок. По дороге набрала Полину — она не ответила. Только спустя примерно час пришло сообщение: «Мам, я на планёрке, вечером перезвоню».
Вечером она так и не позвонила.
Разговор на конечной
Анатолий уже двадцать лет крутил баранку сорок второго автобуса. Его конечная была на Львове, рядом со старой котельной. Между рейсами он обычно сидел в кабине и пил чай из термоса. Это я знала, пожалуй, даже лучше, чем его график.
К двум часам я приехала туда. Пока ждала, через дорогу какой-то мужчина пытался впихнуть огромное зеркало в узкой раме в малолитражку. То прикладывал его боком, то разворачивал, то пробовал через заднюю дверь. Я невольно вспомнила, как мы с отцом в восемьдесят четвёртом тащили шкаф на пятый этаж. На каждой площадке папа садился прямо на него, чтобы перекурить, а мама снизу возмущалась, что он испортит полировку. Между прочим, тот шкаф до сих пор стоит у Полины на даче. Но речь, конечно, была не о шкафе.
Автобус подошёл почти пустой. Анатолий открыл переднюю дверь, заметил меня и даже бровью не повёл.
— Заходи, раз уж пришла. У меня двенадцать минут.
Я устроилась на первом сиденье, вполоборота к нему. На лобовом стекле болталась бумажка, написанная явно не его почерком: «С 500 грн сдачи нет». Видимо, кто-то из сменщиков оставил. Анатолий всегда писал без ошибок.
— Я созванивалась с риелтором, — начала я. — Покупатели готовы подождать ещё неделю. Поэтому давай так: за эту неделю ты находишь, куда зарегистрировать Матвея. Хоть к матери Валерии, хоть на край света. Или я убираю квартиру с продажи до весны, но тогда до весны ты платишь половину моего кредита. Потому что из-за тебя я не могу продать жильё.
— Половину — это сколько? — спросил он.
— Четыре тысячи четыреста гривен в месяц.
Он коротко усмехнулся. Не зло, скорее вымотанно, будто через нос.
— Марин, я за съёмную квартиру отдаю десять тысяч. Валерия в декрете. Смеси, памперсы, массажист — ему ножки надо ставить. Откуда я тебе ещё четыре четыреста достану? Нарисую?
— А мне где брать восемь тысяч восемьсот?
На это он ничего не сказал.
Потом достал телефон, что-то пролистал и повернул экран ко мне. На снимке пухлощёкий мальчишка в полосатой шапочке сидел в ванночке и сжимал резинового утёнка. В детстве Полина была на него похожа. И вот именно это мне, если честно, совсем не понравилось.
— Зубы лезут, — произнёс Анатолий. — Ночами орёт. Валерия вся на нервах, я сплю часа по четыре. Мне пятьдесят восемь, Марина. Я думал, что всё это уже давно позади. Бутылочки, бессонные ночи… А вышло вон как.
Голос у него охрип. Он провёл пальцами по глазам и какое-то время смотрел не на меня, а в сторону котельной, на трубу с облезшей красной полосой. И вдруг я увидела, как сильно он постарел. Так же он выглядел тогда, когда умерла его мать: три дня почти ни с кем не говорил, только стоял на балконе и курил одну за другой.
— Ты сам на это пошёл, — сказала я уже гораздо тише.
— Сам, — кивнул он. — Я же не жалуюсь. Просто прошу: подожди до весны. Весной ему дадут место, и я сниму его с регистрации. Сам сниму. Даю слово.
— К весне банк мне уже такие письма начнёт присылать, что мало не покажется, Анатолий.
Он глянул на часы и завёл двигатель.
— Выходи. Мне ехать пора.
Я поднялась и вышла. Когда дверь закрывалась, он даже головы не повернул. Ну и пожалуйста.
Юриста мне посоветовала Надежда, бывшая сменщица. Кабинет располагался в полуподвале на улице Киев, над входом висела табличка: «Юридическая помощь. Недорого». Сама юрист — Елена Викторовна, женщина примерно моего возраста, в серой вязаной жилетке — в тот момент чистила мандарин. Корки она аккуратно раскладывала на батарее, чтобы подсохли. В помещении пахло Новым годом, хотя за окном был октябрь. На её столе стоял кактус, посаженный в кружку с надписью «Лучшей тёще».
Она внимательно просмотрела договор, затем справку, потом повертела в руках выписку на квартиру.
— Ребёнок считается проживающим там, где живут его родители, — сказала она. — У вас он фактически не жил ни одного дня. Отец по договору обязан сняться с регистрации до первого ноября. Если он сам выпишется, а мальчика оставит, будем подавать иск о признании ребёнка не приобретшим право пользования жилым помещением. Ответчиками выступят родители как законные представители. Орган опеки даст своё заключение. В целом практика в таких делах на вашей стороне.
— В целом? — переспросила я.
— Гарантий в суде вам никто не даст, Марина Сергеевна. Это процесс. Три месяца, возможно, четыре.
— А если он и себя не снимет с регистрации?
— Тогда включим и его в тот же иск. У вас есть договор с его подписью, срок там указан ясно. Здесь спорить особенно не о чем.
— А покупатели?
Елена Викторовна только развела руками. И этого жеста было достаточно.
Кто именно первым произнёс слово «суд», я потом так и не смогла вспомнить. Может, она. А может, я сама, едва переступив порог. Помню только, что отдала шестьсот гривен за консультацию, а на обратном пути купила себе в кулинарии эклер, хотя с деньгами было совсем туго. Съела его прямо на остановке.