Сам Андрей выглядел не лучше собственной квартиры: раздражённый, помятый, вечно голодный и с таким лицом, будто жизнь лично объявила ему войну.
На десятый день его выдержка окончательно закончилась.
— Екатерина, ну всё, хватит! — почти взмолился он, когда я уже стояла у двери, собираясь на лекцию по искусству: в красивом платье, с укладкой и лёгким ароматом духов. — Я больше не могу. Я понял, правда понял. Был неправ. Давай просто вернём всё обратно.
Я остановилась на пороге и внимательно посмотрела на него. На лице у Андрея темнела щетина, под глазами залегли усталые круги, а весь его вид говорил о полном поражении.
— И что именно ты понял, Андрей? — тихо спросила я. — Что тебе неприятно жить среди грязи? Что без нормального ужина грустно? Что бытовые дела сами собой не делаются? Это ты понял. А понял ли ты, что сделал со мной?
Он ничего не ответил, только устало провёл пальцами по переносице.
— Ты не просто бросил в мой адрес глупую фразу, — продолжила я. — Ты перечеркнул три года моей заботы. Причём сделал это при постороннем человеке, чтобы заслужить дешёвый смешок приятеля. Ты выставил меня никчёмной только потому, что моя работа не приносит огромных денег, зато благодаря ей у нас был дом, а не склад мусора. Ты меня растоптал, Андрей.
— Да я просто ляпнул, — пробормотал он. — Ну мужики же так шутят, подкалывают друг друга…
— Знаешь, чем шутка отличается от предательства? Тем, что преданный человек тоже слышит этот смех, — я покачала головой. — Я ухожу. Вернусь поздно.
Перелом случился неожиданно: без звонка и предупреждения приехала его мать, Наталья Михайловна.
Она вошла и застыла. Увидела бардак, грязную посуду, разбросанные вещи. А потом — собственного сына, который с мрачным видом грыз сухую лапшу прямо из упаковки.
— Боже мой, что у вас тут произошло? — выдохнула она.
Доведённый до крайности Андрей выложил ей всё. Рассказал, как ему тяжело, как он устал и как всё пошло наперекосяк.
Наталья Михайловна молча выслушала, а затем взяла сына за ухо так уверенно, будто ему снова было десять лет.
— Ты совсем дурак? — спросила она без надежды услышать возражение. — Ты вообще понимаешь, какого человека едва не потерял?