— Голова разболелась?
— Я всё увидела, Артём, — произнесла Виктория негромко, но так отчётливо, что каждое слово будто ударило по тишине. — Планшет. Сообщения. Квартиры, которые ты снимал на ночь.
Артём на мгновение застыл. Потом, не спеша, прошёл к барной стойке, плеснул в широкий стакан виски почти до края, кинул внутрь несколько кубиков льда и вдруг усмехнулся. В этом смешке не было ни растерянности, ни вины. Только холодная самоуверенность человека, привыкшего считать себя хозяином положения.
— Ну и? — Он сделал глоток и посмотрел на неё сверху вниз, будто перед ним стояла капризная девочка, а не жена. — Сейчас сцену устроишь? Чемоданы начнёшь паковать? Виктория, вернись в реальность. Ты живёшь за мой счёт. У тебя двухэтажный пентхаус, машина за двадцать миллионов, прислуга, водитель и банковская карта с таким лимитом, о котором ты даже не спрашиваешь. Закрой глаза, вытри слёзы и поезжай по магазинам, как поступают нормальные, разумные жёны нашего круга. Мужчины изменяют. Прими это как факт.
Виктория медленно поднялась с кожаного дивана. К горлу подкатила тошнота, воздух словно стал густым и тяжёлым, но лицо её оставалось удивительно спокойным. Где-то внутри снова просыпалась прежняя она — жёсткая, собранная, умеющая терпеть боль и не падать.
— Ты действительно думаешь, что любую грязь можно прикрыть деньгами и лимитом на карте? — спросила она ровно, без крика и надрыва. — Я выходила замуж за мужчину, которого любила, Артём. А не устраивалась на должность дорогой терпеливой игрушки с полным пакетом привилегий.
Он снисходительно фыркнул и лениво покачал стаканом, заставляя лёд звякнуть о стекло.
— Виктория, не смеши меня. Кому ты сейчас рассказываешь про любовь и достоинство? Ты семь лет ничего тяжелее кредитки в руках не держала. Привыкла к Мальдивам, салонам, косметологам и завтракам с устрицами. И куда ты пойдёшь со своей гордостью? Вернёшься в зал, будешь таскать железо за зарплату кассира? Без моих денег ты и недели не продержишься. Весь гонор быстро испаряется, когда приходится спускаться в метро.
— Лучше поднимать гантели за копейки, — резко сказала Виктория, не отводя взгляда от его наглых, насмешливых глаз, — чем жить рядом с человеком, который покупает молчание и считает это браком. Оставь себе свои карты, статус и показную роскошь. Ими ты ещё оплатишь пару студенток, которым тоже будет казаться, что им повезло. А я подаю на развод.
Она прошла в спальню, вытащила из шкафа старый чемодан, купленный ещё до свадьбы, и начала складывать туда вещи. Только самое нужное: спортивные костюмы, джинсы, простые футболки. Ни одного дорогого платья, приобретённого на его деньги. Ни одной сумки. Ни одного украшения. Сняв с пальца массивное кольцо с бриллиантом, Виктория аккуратно положила его на прикроватную тумбу, словно закрывала не шкатулку, а целую жизнь.
Спустя час такси везло её через ночной город. За окном проплывали огни витрин, мокрый асфальт отражал фары, а она сидела на заднем сиденье с чемоданом у ног и пустотой внутри. Денег Артёма при ней не было ни копейки. Зато оставался человек, к которому, как ей казалось, можно прийти в любую минуту, — мама. Дом, где должны понять, укрыть, обнять и сказать, что всё выдержится.
Татьяна Михайловна открыла дверь в шёлковом халате с заметным фирменным логотипом. Увидев на пороге дочь — бледную, с опухшими от слёз глазами и чемоданом в руке, — она не бросилась к ней. Только недовольно сжала губы.
— Что случилось среди ночи? Вы поссорились? Артём в курсе, что ты уехала? — быстро спросила она, даже не отступив в сторону, чтобы впустить Викторию.
Та, с трудом сдерживая рыдания, опустилась на пуфик в прихожей и рассказала всё: про планшет, переписки, квартиры, чужих женщин, про его смех и слова, которые оказались больнее измен. Она ждала, что мать прижмёт её к себе, погладит по волосам и скажет, что они разберутся.
Но лицо Татьяны Михайловны перекосилось вовсе не от жалости. В её взгляде не появилось ни тепла, ни сочувствия. Там вспыхнули раздражение и почти животный страх потерять привычное положение.
— Ты что, с ума сошла?! — взвизгнула она, нервно поправляя полы халата. — Из-за каких-то девиц ты собралась рушить семью? Да все мужчины гуляют, Виктория! Все! Ты просто зажралась и не понимаешь, чем рискуешь!
— Мама, он годами унижал меня… — прошептала Виктория, будто не веря, что слышит это именно от неё. — Он относился ко мне как к пустому месту. Как ты можешь так говорить?
— Я говорю тебе то, как устроена жизнь! — Татьяна Михайловна шагнула ближе и нависла над дочерью, сверкая глазами. — Зато ты живёшь в роскоши! У тебя безлимитная карта, фамилия, уважение, доступ в круги, куда другие мечтают попасть! Кто ты без него? Бывшая тренерша из фитнес-клуба? Сейчас же бери чемодан, возвращайся к мужу и извинись перед Артёмом за эту истерику!
— Извиниться? За то, что он мне изменял? — Виктория поднялась медленно, чувствуя, как внутри рвётся последняя тонкая нить, связывавшая её с матерью. — Нет, мама. Я не вернусь. Я подам на развод.
Татьяна Михайловна побагровела.
— Если ты сейчас уйдёшь от него и превратишься в нищенку, можешь больше не считать себя моей дочерью, — процедила она ледяным голосом, словно выносила приговор. — Я не собираюсь из-за твоей дурости и гордыни терять своё положение, связи и место в этом кругу.