Она отключилась. А я ещё долго не двигалась, сидела на кухне, будто меня выключили вместе с телефоном. За стеклом мелко и упрямо сыпал дождь. Моя однокомнатная квартира. Обои, которые три года назад я наклеивала собственными руками. Стол, доставшийся мне от Оксаны. Стулья, купленные на «Авито» по пятьсот грн за штуку.
А у него — большой попкорн.
Спустя неделю позвонил Дмитрий. Не Алине. Мне.
— Ты вообще понимаешь, что устроила? — орал он так громко, что я машинально убрала телефон от уха.
— Здравствуй, Дмитрий.
— Мне Андрей звонил! Сказал, что ему какая-то женщина написала про приставов! Что к нему с проверкой придут! Он меня выгнал, ты понимаешь? Выгнал!
— Ты пять лет не перечисляешь алименты.
— Да какие алименты?! Я Алине всё покупаю! Телефон купил, кроссовки купил!
— Телефон за пятнадцать тысяч и кроссовки за двенадцать. Итого двадцать семь тысяч за пять лет. А по судебному решению ты должен миллион двести.
— Ты что, считаешь?
— Да. Считаю. Уже пять лет. Каждый день.
На том конце повисла пауза. Потом голос его стал ниже:
— Света, ты что, машину у меня забрать хочешь?
— Не я. Пристав. У тебя автомобиль за два с половиной миллиона и долг за все эти годы. Чего ты ожидал?
— Это моя машина! Я сам на неё заработал!
— Заработал. Только неофициально. Без налогов. И без алиментов.
Он сбросил звонок.
Я опустила телефон на стол и вдруг поняла: руки не трясутся. Впервые за все эти пять лет.
Но ещё через два дня позвонила Алина. И вот тогда стало действительно больно.
— Мам, — голос у неё был чужой, ледяной. — Это правда, что ты написала дяде Андрею?
— Правда.
— Зачем ты это сделала?
— Потому что твой отец пять лет не платит алименты. И работает без оформления именно для того, чтобы не платить.
— Но он же покупает мне вещи! Он нормальный!
— Алина, по закону он должен тебе миллион двести грн. За пять лет.
— Мне не нужны деньги через суд! Мне папа нужен!
Она плакала. Я слышала эти всхлипы в трубке, и каждый из них будто попадал прямо в грудь.
— Ты добилась, что его уволили. Теперь у него работы нет. Тебе легче?
— Я никого не увольняла. Это сделал Андрей. Потому что испугался штрафа.
— Из-за тебя!
Связь оборвалась.
Я осталась стоять с телефоном в руке. За окном всё так же шёл дождь. Всё те же обои. Всё те же стулья за пятьсот грн.
Вечером от Дмитрия пришло сообщение: «Счета заблокировали. Машину завтра заберут. Выезд закрыли. Довольна? Дочь тебя ненавидит. Поздравляю».
Я дочитала до конца и выключила телефон.
Потом легла и уставилась в потолок. Белый, с тонкой трещиной в углу. Я уже дважды её замазывала, но она всё равно появлялась снова. Как многое в моей жизни: вроде задела, закрыла, спрятала — а оно опять проступает наружу.
Счастлива ли я была? Нет.
Но были тридцать восемь тысяч на двоих. Четырнадцать — за квартиру. Пять лет без копейки алиментов. Три суда. Корона в смайлике. Его фраза: «Судись до пенсии».
Я и не стала больше судиться. Я выбрала другой путь.
На следующий день на работе я, как обычно, таскала коробки на третий стеллаж. Двенадцать штук, каждая по пятнадцать килограммов. Так проходил каждый мой день уже четыре года на этом складе. А Дмитрий все эти четыре года получал зарплату в конверте и спокойно копил на машину.
В обед ко мне подошла Оксана.
— Ну что там?
— Арестовали счета. И машину тоже. За границу не выпустят.
— А Андрей?
— Штраф сорок тысяч. За работника без оформления.
Оксана недовольно сжала губы.
— Ну Андрей-то вроде не при чём.
— Андрей три года платил ему в конверте. Три года мой ребёнок не получал положенных денег, потому что на бумаге у Дмитрия якобы не было дохода. Так что Андрей не случайная жертва. Он часть этой схемы.
— Может, ты и права… А Алина?
— Алина со мной не разговаривает. Уже третий день.
Оксана ничего не ответила. Только положила руку мне на плечо и крепко сжала.
Прошло два месяца.
Дмитрий больше не звонил. Пристав списал со счетов сто двадцать тысяч. Машину выставили на торги. Он устроился официально — грузчиком на базу. Двадцать пять тысяч в месяц. Из них шесть тысяч двести пятьдесят теперь удерживали как алименты. Каждый месяц. Без напоминаний. Автоматически.
Первый платёж пришёл двенадцатого мая.
Я смотрела на экран и не могла отвести взгляд: «Зачислено 6 250 грн. Алименты».
Пять лет. Первый перевод за пять лет.
Алина живёт у бабушки, у матери Дмитрия. Уже третью неделю. Иногда приходит за вещами, но почти не смотрит на меня и молчит. Один раз всё-таки сказала:
— Ты папу сломала. У него из-за тебя ничего не осталось.
Я хотела ответить: у меня пять лет ничего не было.
Но промолчала.
Дмитрий удалил страницу в соцсетях. Последней публикацией так и остался пост про Турцию.
Говорят, теперь он рассказывает всем подряд, что я его «финансово уничтожила». Что подставила. Что лишила нормальной работы. Про пять лет без алиментов он, конечно, не говорит. И про машину за два с половиной миллиона тоже.
А я всё так же живу в своей однокомнатной квартире. Те же обои. Те же стулья. Те же тридцать восемь тысяч.
Только теперь ещё плюс шесть тысяч двести пятьдесят.
Алина не звонит.
Я перегнула палку? Или первым её перегнул он — когда пять лет оставлял нас без копейки?