Она всё-таки спустилась вниз — и окончательно потерялась. Люди шли со всех сторон, задевали плечом, спешили, протискивались мимо. Кто-то сердито бросил ей грубое слово. Мария Ивановна замерла посреди подземного зала, сжимая сумку, и не понимала, куда теперь повернуть.
Адрес общежития был у неё при себе — на маленьком потёртом листке. Бумажка давно пожелтела, края у неё растрепались: этот адрес она переписала из последнего письма, полученного ещё три года назад. С трудом, расспрашивая прохожих и пересаживаясь с одного транспорта на другой, она всё же добралась до нужного места.
Вахтёрша за стойкой даже не сразу подняла глаза.
— Нет таких, — равнодушно сказала она. — Съехали. Уже давно.
— А куда? — Мария Ивановна едва выговорила этот вопрос.
Женщина пожала плечами:
— Откуда мне знать? Тут каждый день кто-то выбывает. Киев большой, ищите сами.
И Мария Ивановна стала искать. Ходила по учреждениям, заглядывала в какие-то кабинеты, стояла в коридорах. Деканат оказался закрыт. Приёмные часы — только дважды в неделю. В милиции развели руками: дочь уже не несовершеннолетняя, восемнадцать исполнилось, значит, взрослая. Не хочет писать матери — её право.
На пятый день Мария Ивановна вернулась домой. Одна. Без Виктории. Без коровы. Почти без копейки. И будто без воздуха в груди.
Но ждать она всё равно не перестала.
Шли годы. Село редело на глазах. Молодые разъезжались: кто в райцентр, кто во Львов, кто в Киев. Оставались в основном старики. Избы оседали, крыши текли, заборы валились. Клуб закрыли. Школу присоединили к соседней, и детей теперь возили туда автобусом. Ферма пришла в запустение. Магазин открывался всего пару раз в неделю.
Мария Ивановна продолжала жить как могла. Сажала огород, носила дрова, топила печь. По субботам всё так же ходила к остановке. Соседи давно перестали её уговаривать и только качали головами.
— Мария, — говорила тётя Зоя, забегая занять соли, — ну пожалела бы ты себя. Нет уже твоей Виктории рядом. Может, её и на свете-то… — Тут Зоя замолкала, но Мария Ивановна и без окончания понимала, что та хотела сказать.
— Жива она, — тихо отвечала Мария Ивановна. — Мать сердцем чувствует. Не может оно так обмануть.
— Ну пусть жива, — вздыхала соседка. — Только что с того? Захотела бы — весточку прислала. Приехала бы. Или хоть позвонила. Телефон-то теперь есть.
Телефон действительно появился. Сельсовет протянул линию, и Мария Ивановна поставила у себя аппарат — тяжёлый, чёрный, с круглым диском. После этого она стала ждать ещё и звонка. Но трубка молчала. Иногда звонила только тётя Зоя — раз в месяц, проверить, жива ли соседка.
Как-то раз, уже примерно в две тысячи пятом году, Мария Ивановна попросила соседского парня, который умел пользоваться интернетом, поискать Викторию. Парень согласился. Долго сидел за компьютером, щёлкал мышкой, что-то набирал. Наконец нашёл женщину с похожей фамилией. Правда, город был указан не тот, что ожидали, а Львов, да и фамилия отличалась, и отчество не совпадало.
— А вдруг это она? — осторожно спросил парень.
Мария Ивановна долго всматривалась в мутную фотографию на экране. На снимке была какая-то женщина в строгом костюме. Лицо вроде бы знакомое, но чужое. Сердце у Марии Ивановны болезненно дрогнуло.
— Не знаю, — прошептала она. — Похожа… но не знаю.
Парень отправил той женщине сообщение. Ответ пришёл быстро и был совсем коротким: «Вы ошиблись. Я не из ваших мест. Я киевлянка. Больше не пишите».
На этом всё оборвалось.
Мария Ивановна спрятала распечатанный листок в комод, между старыми письмами, и снова стала ждать.
Прошло ещё немало лет.
Марии Ивановне исполнилось семьдесят пять. Она всё так же жила в своём старом доме, всё так же растапливала печь, весной копалась в земле, осенью убирала картошку. Только к остановке уже не ходила каждую субботу: ноги ныли, поясница не разгибалась. Но хотя бы раз в месяц она всё равно выбиралась туда. По привычке. По какой-то упрямой внутренней необходимости. Не пойти — значило признать, что Виктория никогда не вернётся. А с этим Мария Ивановна смириться не могла.
Однажды зимним вечером, в первых числах января, она сидела перед телевизором. Телевизор был старенький, с выпуклым экраном, но ещё работал. Шли новости. Мария Ивановна не особенно любила такие передачи, однако не выключала: пусть в доме звучит человеческий голос, чтобы тишина не давила так сильно.
Диктор говорил о каком-то форуме. О предпринимательстве. О женщинах, которые добились успеха. О развитии регионов и важности социальных проектов.
— А теперь интервью с одной из участниц форума, — произнёс ведущий. — Виктория Воронцова, основательница благотворительного фонда.