— Бабушка, прабабушка Валентина уже не болеет? — едва слышно прошептала Полина.
— Уже всё хорошо, Полинка, засыпай, — тихо ответила Ирина.
Спустя два дня Валентина Павловна сама выбрала момент и присела рядом с Ириной во дворе. Та как раз чистила мелких бычков, которых Андрей утром наловил с пирса.
— Послушай, мне бы тут к поликлинике прикрепиться, — начала свекровь таким тоном, будто речь шла о сущей мелочи. — Ты же видишь, здоровье у меня никуда не годится. Зарегистрируй меня по этому адресу, а то врача нормального не дадут.
Ирина подняла на неё глаза, удивлённо задержала нож над рыбиной.
— Так вы же через неделю домой собирались, Валентина Павловна. Зачем вам здешняя поликлиника?
— Да кто его знает, как жизнь повернётся, — уклончиво пробормотала свекровь. — Тебе-то что, жалко? Поставят отметку, с тебя не убудет.
— Я подумаю, — после паузы сказала Ирина.
В тот же вечер, уложив Полину, она набрала Юлию — давнюю подругу, которая уже много лет работала в полтавском ЦНАПе и знала все тонкости регистрации.
— Временную делай хоть на месяц, хоть на два, — объяснила Юлия спокойно и обстоятельно. — Укажешь срок, и она сама закончится. А вот с постоянной будь осторожна. Если человек потом добровольно сниматься с регистрации не захочет, придётся бегать по судам, и это точно не история на пару дней. Звони мне, Ирин, если что. Я за вашу семейную драму теперь переживаю сильнее, чем за любой сериал.
Настоящую причину просьбы Ирина узнала уже на следующий день, причём совершенно случайно. Валентина Павловна слышала плохо и по телефону говорила исключительно на громкой связи. Аппарат она обычно держала перед лицом на вытянутой руке и выкрикивала слова так, будто собеседник находился не в телефоне, а где-то за огородами.
Ирина в это время мыла посуду на кухне. Полина во дворе возилась с маленьким ведёрком, пересыпая песок из одной формочки в другую. А свекровь устроилась на веранде, как раз за тонкой стенкой, и позвонила Ольге.
— Мам, ну что, дожала ты её? — донёсся из телефона голос золовки. — Покупатели в понедельник придут квартиру смотреть. Максим уже заявку в банк отправил.
— Андрей согласен, он мне ещё весной говорил, — бодро отчиталась Валентина Павловна. — А эта поворчит-поворчит да смирится. Куда она денется? Зарегистрирует меня здесь, а потом уж никто меня отсюда не выставит.
— Ты главное про продажу пока молчи, — наставляла мать Ольга. — Пусть сначала оформит. Она у тебя не простая, начнёт свои права качать.
— Так я же больная, — довольно рассмеялась свекровь. — С больного человека какой спрос?
Ирина молча закрыла кран, вытерла руки полотенцем и вышла на веранду.
— Здравствуй, Ольга, — громко и отчётливо произнесла она. — Это я. Та самая, которая “не простая”.
В телефоне что-то зашуршало, потом коротко пискнуло — Ольга поспешно сбросила вызов.
Валентина Павловна поджала губы.
— Подслушивать некрасиво.
— А разговаривать на всю улицу красиво? — спокойно спросила Ирина. — Значит, квартиру вы всё-таки продаёте?
— Моя квартира, что хочу, то с ней и делаю, — резко ответила свекровь. — Максиму с женой нужно отдельное жильё. Сколько им ещё у Ольги на голове сидеть? А мне одной двухкомнатная ни к чему. Зато здесь дом почти круглый год пустует. Море рядом, воздух хороший. Вот я и буду жить.
— Где именно “здесь”, Валентина Павловна? — уточнила Ирина. — В моём доме?
— В доме моего сына, — упрямо сказала свекровь. — Андрей разрешил.
Ирина не стала отвечать. Она только позвала Полину, взяла внучку за руку и повела её к пляжу. Ещё одно слово — и ссоры при ребёнке избежать уже было бы невозможно.
Вечером, когда Полина наконец уснула, а Валентина Павловна закрылась в маленькой комнате и нарочито громко чем-то там гремела, Ирина попросила мужа пройтись к морю.
Они вышли за калитку, и только тогда она заговорила:
— Андрей, ты пообещал своей матери мой дом?
— Да ничего я ей не обещал, — сразу начал оправдываться он. — Весной мама звонила, рассказывала, что Максиму не хватает денег на ипотеку, что Ольга вся на нервах. Сказала, можно продать её квартиру, а она поживёт у моря. Я ответил, что поговорю с тобой.
— И ты поговорил?
Андрей развёл руками.
— Ну вот сейчас и говорю.
— Нет, Андрей. Сейчас говорю я, потому что сама всё услышала, — жёстко возразила Ирина. — А весь этот спектакль с болезнями? Врач, который якобы прописал ей только море? Это тоже часть плана?
Муж смутился.
— Ну мама правда уже не молодая. Я думал, вы поживёте тут вместе, ты увидишь, что ей хорошо, и сама предложишь.
— Твоя мама сегодня два раза ходила на пирс и на рынке сторговала креветки на восемьдесят гривен дешевле, — сухо сказала Ирина. — По-моему, ей везде неплохо. Ты хоть понимаешь, что будет, если она продаст квартиру?
— Ну поживёт здесь, — неуверенно пожал плечами Андрей.
— Зимой? В доме с печкой, которую мой отец сам складывал? — Ирина уже не смогла сдержаться. — Газ у нас в баллонах. До поликлиники двенадцать километров. Автобус ходит три раза в день, и то если водитель не передумает. Мы вернёмся в Полтаву, а твоя мать останется одна. Кто ей будет уголь таскать? Максим из своей новой квартиры?
Андрей опустил глаза.
— Я как-то об этом не подумал.
— Зато Ольга подумала, — горько усмехнулась Ирина. — Только она, в отличие от тебя, всё прекрасно просчитала. Максиму — квартира, маме — море, а если маме у моря станет плохо, так у неё ведь есть сын и невестка с трёхкомнатной квартирой в Полтаве.
Некоторое время Андрей молчал. До самой калитки они дошли почти без слов, слышно было только, как шуршит под ногами сухая трава.
Уже возле дома Ирина остановилась.
— Я не против, чтобы твоя мама приезжала сюда отдыхать, — сказала она тише. — Пусть живёт летом, купается, дышит морем. Но я против того, чтобы Максим взял ипотеку, а твоя мать в старости осталась без собственного угла. И ещё я против того, что вы всё решили за моей спиной — в доме, который мой отец строил своими руками.
— И что мне теперь ей сказать? — растерянно спросил Андрей.
— Правду, — ответила Ирина. — Как есть. А если ты не сможешь, завтра утром это сделаю я.
За завтраком Валентина Павловна держалась так, словно вчерашнего разговора вообще не было. Она неторопливо намазывала масло на хлеб, жаловалась, что у тёти Галины петух начинает орать ещё затемно, и интересовалась, почему творог сегодня не такой вкусный, как накануне.
Андрей долго собирался с духом. Он пил чай маленькими глотками, крошил хлеб на скатерть, несколько раз открывал рот и снова замолкал.
Наконец он всё-таки произнёс:
— Мам, регистрировать тебя здесь мы не будем. И квартиру продавать не надо.
Валентина Павловна резко повернулась к Ирине.
— Это она тебя надоумила? Ночью на ухо нашептала?
— Я сам так решил, — упрямо сказал Андрей. — Дом принадлежит Ирине, мам. Я здесь не хозяин и не имел права тебе ничего обещать.
— Совсем ты пропал, Андрей, — всплеснула руками свекровь. — Всю жизнь она тобой крутит, как хочет. Родная мать тебе уже не указ, зато эта змея-жена — закон.
Ирина отставила чашку, посмотрела на свекровь и заговорила ровно, без крика.