— …супруга позволяет себе так разговаривать с твоей матерью?
Андрей вспыхнул так, что краснота дошла почти до линии волос. Он физически ощущал, как на глазах у матери и сестры рассыпается тот образ главного, решительного хозяина дома, который он так старательно поддерживал все эти годы. Сейчас перед ними он выглядел не главой семьи, а человеком, которому здесь никто не обязан подчиняться. И это задевало его самолюбие куда больнее, чем любые прямые оскорбления.
— Наташа, ты сейчас ведёшь себя недопустимо, — выдавил он с нарочитой строгостью, стараясь придать голосу низкую, уверенную твёрдость. — Родные люди должны выручать друг друга. Мы не станем беднее от того, что Валерия с ребёнком поживут у нас год или два. Места хватит всем. Шкафы из кабинета можно переставить в коридор, стол вынести на балкон, а в комнате поставить раскладной диван. Я уже сказал маме, что мы решим всё нормально, по-семейному.
— Ты сказал? — медленно переспросила Наталья, и прежняя растерянность внутри неё окончательно уступила место холодному, почти звенящему спокойствию. — То есть ты, даже не спросив моего мнения, уже распорядился моей квартирой?
— В каком смысле — твоей?! — резко выкрикнула Валерия, подавшись вперёд через стол. — Вы четыре года женаты! Всё, что у вас есть, общее! Мой брат имеет на эту квартиру такие же права, как и ты! Он здесь работает с утра до ночи, дом на себе тащит, ремонт поддерживал, сантехнику менял, а ты решила, что можешь лишить его права голоса?
— Твой брат не сделал здесь ни одного ремонта, — отчеканила Наталья. — Сантехнику меняли специалисты из обслуживающей компании по моей заявке, и оплачивала их услуги я со своего личного счёта. А эту квартиру я приобрела задолго до того, как Андрей вообще впервые появился на этом пороге.
Андрей задышал тяжело и шумно. По его лицу пошли неровные багровые пятна. Он с силой швырнул вилку на стол, отодвинул стул так резко, что тот скрипнул ножками по полу, и поднялся во весь рост, нависнув над сидящей Натальей. Пальцы его сжались в кулаки, а в глазах плескалась ярость человека, которого загнали в угол и заставили увидеть собственную беспомощность.
— В этом доме решаю я! — рявкнул он и с размаху ударил кулаком по полированной дубовой столешнице.
Тяжёлая посуда жалобно дрогнула. Графин с морсом опасно качнулся, тонкие хрустальные бокалы едва удержались на месте, а по нарядной скатерти поползло ещё одно тёмное пятно. Свекровь выпрямилась с заметным удовлетворением, бросив на невестку торжествующий взгляд. Валерия же скривила губы в злорадной усмешке и сцепила пальцы в замок.
— Я сказал: они переезжают сюда в следующую субботу! — продолжал Андрей, уже не контролируя ни голос, ни брызги слюны, срывавшиеся с губ. — Я мужчина в этой семье! Я отвечаю за всё, и моё слово здесь закон! А твоё женское дело — молчать, готовить и выполнять решения мужа! Если я решил, что моя сестра будет жить здесь, значит, она будет здесь жить. Всё, разговор окончен!
В гостиной повисла плотная, звенящая тишина. Даже старые настенные часы в углу, казалось, начали отсчитывать секунды медленнее. Андрей стоял, прерывисто втягивая воздух, всё ещё прижимая кулак к скатерти и явно наслаждаясь собственной внезапной «твёрдостью».
Наталья неторопливо перевела взгляд с его сжатой руки на перекошенное от злости лицо. В её глазах не было ни испуга, ни слёз, ни обиды. Только ясность — холодная, прозрачная и беспощадная.
Она молча поднялась.
Не произнеся ни звука, Наталья обеими руками взяла большое тяжёлое фарфоровое блюдо, на котором лежала сочная свинина с запечённым картофелем. Спокойным, уверенным шагом она вышла в коридор и скрылась на кухне. Спустя мгновение оттуда донёсся глухой щелчок закрывшейся дверцы просторного холодильника.
Через несколько секунд Наталья вернулась в гостиную. На лицах гостей появилось недоумение. Андрей всё ещё стоял нахмуренный, но в его позе уже проступала первая неуверенность.
Наталья подошла к столу, взяла хрустальную салатницу с овощами и тарелку с нарезкой дорогих сыров. Потом снова унесла всё на кухню.
— Ты что вытворяешь? — настороженно спросила свекровь, следя за каждым движением невестки. — Мы, между прочим, ещё не закончили. Верни мясо обратно, Андрей даже добавки себе не положил.
Наталья не удостоила её ответом. В третий раз она собрала хлебницу, маринованные грибы, соусники и графин с морсом. На праздничном столе остались только пустые тарелки гостей, столовые приборы да крошки на испорченной скатерти.
После этого Наталья подошла к месту мужа, взяла его тарелку, где одиноко лежала обглоданная косточка, и одним решительным движением стряхнула остатки в мусорный пакет, который держала в левой руке.
— Ты совсем с ума сошла?! — наконец сорвался Андрей, оторвал кулак от стола и шагнул к жене. — Немедленно поставь всё обратно! Ты кого решила голодом морить в моём собственном доме, да ещё перед моими родными?!
Наталья аккуратно скрестила руки на груди и посмотрела на него с тем ледяным спокойствием, с каким опытный судья смотрит на подсудимого, пойманного на очевидной лжи.
— В твоём собственном доме? — произнесла она негромко, но настолько отчётливо, что каждое слово будто отпечатывалось на стенах. — Тогда давай прямо сейчас, при твоей маме и сестре, наконец расставим всё по местам. Раз уж ты решил устроить здесь показательное представление с ударами кулаком по мебели.
Свекровь недовольно заёрзала на стуле, явно собираясь вставить очередную язвительную реплику, но Наталья властно подняла ладонь, заставив пожилую женщину тут же захлопнуть рот.
— Согласно нормам Семейного кодекса Украины, имущество, приобретённое одним из супругов до регистрации брака, является его личной частной собственностью, — чётко сказала Наталья, не отводя взгляда от побледневшего лица мужа. — Эту квартиру я купила за шесть лет до нашей с тобой встречи. Ни ты, Андрей, ни твоя мама, ни твоя сестра не имеете к этим квадратным метрам никакого юридического отношения. Здесь нет ни одного сантиметра, который принадлежал бы тебе по праву. Ты просто зарегистрирован по месту жительства с моего личного согласия. И это согласие я могу отозвать в любой рабочий день через суд или ЦНАП буквально за пару недель.
— Да как у тебя язык поворачивается попрекать жильём собственного мужа! — взвизгнула свекровь, вскакивая с места и всплеснув руками. — Он с тобой четыре года прожил!