Нет, всё оказалось наоборот: это Максим, пользуясь слабостью больного отца, добился от него подписи под документами, наверняка уверяя, что «маму никто не тронет».
Я поднялась со стула. Сумка в руке вдруг стала тяжёлой, будто в неё положили камни.
— Значит, мне — в маленькую комнату? — тихо спросила я и перевела взгляд на Кристину.
Та даже не попыталась скрыть торжества: скрестила руки на груди и смотрела на меня с таким видом, словно уже праздновала победу.
— Что ж, — сказала я. — Тогда прежде чем кто-либо из нас поставит здесь хоть одну подпись, я хочу кое-что вам показать. Ваш отец спрятал это так надёжно, что даже вы, со всей вашей охотой за бумагами, до этого не добрались.
Я достала из сумки старый, пожелтевший от времени конверт. Но внутри оказалась не только та самая записка. Там лежал ещё один лист — документ, о котором Максим, судя по его лицу, не имел ни малейшего представления. А когда я начала читать первые строки, Кристина резко побледнела. Их безупречная, как им казалось, схема на глазах рассыпалась.
— Прошу вас, прочитайте, — я положила лист перед нотариусом. — Вслух. Пусть мой сын наконец услышит, на чьи деньги в действительности была приобретена эта квартира.
В кабинете стало так тихо, что отчётливо слышалось мерное тиканье настенных часов. Кристина машинально пригладила волосы, всё ещё цепляясь за уверенность, что исход дела предрешён в её пользу. Максим упрямо смотрел в пол, будто на носках его ботинок мог найтись ответ. А я смотрела на них обоих и вдруг почувствовала: боль внутри отступает. На её месте появилось холодное, твёрдое спокойствие. Плакать мне больше не хотелось. Хотелось только одного — отстоять себя.
Нотариус взял ветхий лист, придвинул его ближе, поправил очки и стал читать. Сначала его брови едва заметно дрогнули, затем поднялись выше. Он бросил короткий взгляд на Максима, снова опустил глаза к бумаге и перечитал несколько строк.
— Марина Викторовна, — наконец произнёс он осторожно, — откуда у вас этот документ?
— Из старой папки моего мужа, — ответила я ровным голосом. — Из той самой, куда мой сын, видимо, не удосужился заглянуть, когда убеждал тяжело больного отца подписывать дарственную на так называемое добрачное имущество.
Кристина не выдержала первой:
— Да что там вообще может быть? Мы всё проверяли! Андрей Павлович получил наследство от своей тётки ещё до брака. Это были его личные средства. На них он внёс деньги за кооперативную квартиру. Следовательно, его часть принадлежала только ему, и он имел полное право подарить её сыну. Здесь всё чисто!
— Формально это могло бы выглядеть именно так, — спокойно сказал нотариус. — Если бы не одна существенная деталь. В одном вы, Кристина Максимовна, не ошиблись: наследство от тётки действительно было. Но вы совершенно неверно решили, куда эти деньги ушли.
Он повернул лист так, чтобы Максим и Кристина могли видеть текст. Перед ними была старая расписка, заверенная ещё в советские годы, а вместе с ней — квитанция из прежней сберкассы.
— Из представленных документов следует, — продолжил нотариус уже официальным тоном, — что Андрей Павлович и правда получил значительную сумму. Однако за неделю до вступления в кооператив он полностью перевёл эти средства на счёт своей матери, то есть вашей бабушки, Максим Андреевич. Деньги предназначались ей на покупку небольшого дома в деревне. А первоначальный взнос за квартиру, которую вы сейчас пытаетесь разделить, был внесён из личных средств Марины Викторовны. Эти деньги она получила после продажи родительского дома в центре города. Более того, здесь имеется встречная расписка вашего отца, где он прямо подтверждает: квартира приобретается на средства супруги и является её раздельной собственностью.
Лицо Кристины стало серым. Она резким движением выхватила лист, пробежала глазами по строчкам и сорванным голосом выкрикнула:
— Это подделка!