— Такого просто не бывает! — сорвалась она на визг. — Максим, ты вообще понимаешь, что это значит? Твой отец нас провёл! Он оформил дарение на имущество, которое ему, оказывается, даже не принадлежало?
Максим сидел неподвижно, побледнев до синевы.
— Мам… — едва слышно произнёс он. — Отец уверял, что всё решил. Говорил, что имеет право распоряжаться…
— Твой отец, Максим, был порядочным человеком, но слишком мягким, — я поднялась и посмотрела на сына сверху вниз. — Думаю, когда вы начали давить на него в больнице, у него просто не хватило сил отказать. Он подписал эту бессмысленную бумагу о своей «доле» лишь затем, чтобы вы оставили его в покое и дали спокойно прожить последние дни. Но он прекрасно понимал, где правда. Она лежала вот в этой папке. Он оставил мне защиту — от собственной слабости. И от вашей алчности.
Нотариус негромко кашлянул и, поправив очки, сказал уже деловым тоном:
— Так как спорная недвижимость фактически относится к раздельной собственности супруги, договор дарения, оформленный без её согласия на часть, которая юридически не выделялась из совместного имущества, не имеет правовой силы. Максим Андреевич, ваше требование о выделении доли удовлетворено быть не может. Марина Викторовна является единственной законной собственницей всей квартиры.
Кристина резко вскочила, стул с грохотом упал за её спиной.
— Мы этого так не оставим! — выкрикнула она. — Мы подадим в суд! Найдём нормальных юристов! Максим, почему ты молчишь? Скажи ей хоть что-нибудь! У нас дети, нам нужна эта жилплощадь! Мы уже шкаф заказали в большую комнату!
Я посмотрела на неё — на женщину, которая, пока я ещё жива, уже мысленно расставила мебель в моей спальне.
— Шкаф, Кристина, можете оставить себе. А в суд — пожалуйста. Только имейте в виду: если вы продолжите пытаться присвоить чужое имущество, я подниму вопрос не только об этом. Я расскажу и о том, как вы таскали бумаги к больному старику и вынуждали его подписывать документы. В дальнейшем это вполне может стать основанием для признания вас недостойными наследниками. Вам действительно хочется идти этим путём?
Максим словно очнулся. Он вскочил, схватил жену за запястье.
— Всё, Кристина. Довольно. Пойдём отсюда. Я сказал — пойдём!
Они почти выбежали из кабинета. Дверь за ними хлопнула, и в комнате стало так тихо, будто кто-то разом выключил весь шум мира.
Нотариус посмотрел на меня уже не официально, а по-человечески сочувственно.
— Вам необходимо оформить всё надлежащим образом, чтобы впредь подобных неожиданностей не возникало. Садитесь, Марина Викторовна. Сейчас подготовим документы.
Домой я вернулась только под вечер. В квартире всё ещё стоял запах борща, который утром так и остался недоваренным. Я прошла в комнату, опустилась в любимое кресло Андрея и расплакалась. Не от обиды даже. Не от горя. От такого выжженного внутри пустого места, что, казалось, там больше ничего не осталось.
Примерно через час зазвонил телефон. На экране высветилось имя Максима.
— Мам… прости, — сказал он тихо. — Кристина меня накрутила. Эта ипотека, долги… Я сам не хотел, чтобы всё так получилось. Мы завтра приедем, извинимся нормально?
Я посмотрела в сторону прихожей. Ещё утром они стояли там и обсуждали, как будут сдирать мои обои.
— Не нужно, Максим. Ни завтра, ни послезавтра. Мне понадобится время, чтобы снова увидеть в тебе сына, а не человека, который пришёл делить мои метры вместе с нотариусом. И деньги на дачу, которые я собиралась вам отдать, я теперь не отдам. Я положу их на счёт твоих детей. Моих внуков. Пусть, когда вырастут, у них будет хоть что-то своё — и им не придётся выживать мать из дома ради шкафа в большой комнате.
Я отключила звонок и впервые за очень долгое время поставила телефон на беззвучный режим.
За окном постепенно загорались городские огни. В квартире было тихо, одиноко и пусто. Но теперь эта тишина снова принадлежала мне. Как и мой дом.