— Разве так сложно было рассчитаться за продукты? — продолжала причитать Ольга, всё сильнее входя в роль обиженной праведницы. — Это ведь не какие-то личные прихоти, а еда на общий стол! Неужели вам для родного брата куска колбасы стало жалко? Виктор бы вернулся домой и сразу всё отдал, честное слово!
Я неторопливо вытерла ладони о вафельное полотенце, аккуратно повесила его на край стула и посмотрела Ольге прямо в глаза. Те у неё заметались, как у человека, который сам уже не очень верит в произносимое, но отступать поздно. Значит, пришло время наконец назвать вещи своими именами.
— Ольга, — сказала я тихо, однако голос мой прозвучал так холодно, что на кухне будто воздуха стало меньше. — Виктор до сих пор не вернул нам деньги за бензин, когда в прошлом году мы трижды возили вас на дачу. Он не рассчитался за стройматериалы для вашего нового балкона, которые Андрей покупал через знакомых со скидкой. И за ужин в придорожном кафе два года назад он тоже не заплатил, потому что у него тогда, как и сегодня, неожиданно исчезли сразу кошелёк, память и совесть.
Я приблизилась на шаг, не сводя с них взгляда.
— Закон равновесия в жизни ещё никто не отменял, дорогие мои. Очень удобно кататься на чужой шее, свесив ноги, а потом возмущаться, когда тебя наконец ставят на землю и оказывается, что асфальт твёрдый. Нельзя бесконечно молчать, пока на тебе ездят. Так что наш домашний банк официально прекращает выдачу беспроцентных займов без срока возврата. Всё, касса закрыта.
— Да я правда карту дома забыл! — взорвался Виктор, пытаясь перекричать меня и всё так же лихорадочно хлопая себя по карманам своей тонкой ветровки. — В других брюках она осталась! Да клянусь я, чем хотите! Вы вообще за кого меня принимаете?!
И именно в эту секунду на кухню, лениво шаркая ногами, вошёл Егор.
Он нехотя оторвал взгляд от своего неизменного смартфона, посмотрел на багрового отца долгим, слишком взрослым и откровенно насмешливым взглядом, а потом сказал совершенно буднично:
— Пап, хватит уже сочинять. Ты карту сунул во внутренний карман этой ветровки. Я видел, когда мы из дома выходили.
После этих слов тишина в кухне стала такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом. С веранды доносилось только размеренное тиканье стареньких ходиков, лениво отсчитывавших жаркие летние минуты.
Виктор застыл, будто его ударило током. Правая рука сама, без всякого приказа, медленно полезла за пазуху — туда, во внутренний карман. И, о чудо, спустя мгновение из глубины кармана появилась блестящая банковская карта.
— Надо же… завалилась куда-то в самый угол, — промямлил он жалобно, моментально потеряв всю свою обличительную ярость и покрываясь неприятным липким потом.
Ольга тоже словно сдулась. Весь её боевой запал исчез в ту же секунду, как Егор спокойно выдал правду об отце. Даже она, вечный адвокат собственного мужа, не нашла, чем прикрыть эту жалкую постановку. Слишком уж убого выглядел весь спектакль: дешёвая трагедия с плохими актёрами и проваленной развязкой.
— Поразительно, — хмыкнул Андрей, делая глоток холодного морса из кружки. — Какие нынче быстрые банковские карты пошли. Успевают из дома в магазин сбегать, обратно вернуться и ещё хозяина обогнать. Чистая телепортация. Надо бы учёным сообщить, пусть исследуют явление и патент оформят.
До ближайшего рейсового автобуса в райцентр оставалось больше трёх долгих часов.
Сидеть всё это время голодным, злым и без праздничного стола Виктор, разумеется, не собирался. Желудок требовал торжества, а уязвлённая гордость — немедленной сатисфакции. С выражением лица человека, которого ведут не в магазин, а на казнь, он достал телефон и вызвал местное сельское такси.
Минут через двадцать прикатил колоритный Михаил на видавшей виды старенькой «Славуте».
Михаил оказался человеком прямым и простым: цену называл один раз, повторять не любил, а торг считал личным оскорблением. Поездка до райцентра, дорога обратно и ожидание возле магазина влетели Виктору в весьма ощутимую сумму. Стоило тому открыть рот и начать возмущаться, как Михаил молча поднимал стекло, включал передачу и всем видом показывал, что сейчас уедет один, без пассажира и без покупок.
Вернулся Виктор только через два с половиной часа. Злой, вспотевший, уставший и заметно обедневший.
К тому времени в магазине часть товаров по акции уже разобрали местные дачники. Любимого французского шампанского Ольги на полке не оказалось, и Виктору пришлось, скрипя зубами, брать французское другой марки — дороже и уже без всякой скидки. А вместо тех деликатесов, которые он так уверенно складывал в тележку раньше, в тонком пакете сиротливо лежали кольцо самой обычной варёно-копчёной «Краковской», кусок простенького сыра и лоток охлаждённых куриных бёдер.
Ольга встретила измученного мужа прямо на крыльце. Через открытое кухонное окно я с трудно скрываемым удовольствием слушала, как она яростно отчитывает его за то, что шампанское не той марки, сыр подозрительно дешёвый и пахнет резиной, а на такси ушла просто неприличная сумма.
Вот она, семейная взаимопомощь во всей красе. Великолепная вещь, надо признать. Работает без перебоев ровно до того момента, пока спасать нужно чужой кошелёк за твой счёт.
Но стоит любителям красивых жестов платить из собственного, кровного кармана, как их щедрость испаряется быстрее воды на раскалённой сковородке. И вместо великодушия тут же начинаются скандалы из-за каждой копейки.
Ближе к вечеру Виктор, видимо, решил, что всё вернулось на прежние рельсы. Он явно рассчитывал: я, как раньше, брошу все дела, примусь нарезать его колбасу, чистить овощи, доставать тарелки и изображать радушную хозяйку для людей, которые весь день пытались сесть нам на шею. С демонстративным стуком он бросил пакеты на кухонный стол и бодро, хотя голос у него всё равно дрожал от раздражения, заявил:
— Ну что, хозяюшка, давай накрывай поляну!
— Хозяюшка сегодня на заслуженном отдыхе, — с лучезарной улыбкой ответила я, сняла с полки любимый детектив и устроилась в кресле-качалке. — У меня выходной по всем статьям. Андрей в сарае чинит петли, а я занимаюсь культурным развитием. Продукты ваши, оплачены вашими деньгами, так что ужин готовите самостоятельно. Кастрюли стоят в нижнем шкафу справа, сковородки — слева, ножи и прочие приспособления висят на магните. Желаю приятного аппетита.
Готовка в исполнении Виктора напоминала попытку неподготовленного человека разобрать старинные часы, только вместо шестерёнок перед ним лежали скользкие куриные бёдра. Он неуклюже пытался срезать лишнюю кожу, злился на нож, ругался себе под нос и каждые пару минут выбегал на веранду к жене, чтобы уточнить, когда солить воду и нужно ли вообще перемешивать макароны.