Оксана расставила на столе две тарелки и придвинула салфетницу ближе к краю. Субботний вечер, половина седьмого, за окном густели апрельские сумерки. Через тридцать минут Тарас должен был подъехать с ужином. Он всегда оформлял заказ заранее, звонил уже из машины и привычно говорил: «Солнце, я почти на месте», — и в трубке тихо щёлкал сигнал поворота.
Она одёрнула светлую скатерть и переставила солонку к стене. Квартира за последние месяцы изменилась до неузнаваемости. Появились новые шторы — лёгкие, молочного оттенка. Раньше висели тёмные, плотные, с тяжёлыми складками — их выбирал Олег. Полка над диваном, где когда‑то красовались его кубки за заводской волейбол, теперь пустовала. Оксана поставила туда три кактуса в глиняных горшках и маленькую фотографию мамы.
Домофон резко затрещал в тот момент, когда она закрывала шкаф. Оксана взяла трубку.
— Открывай, это я.
Голос показался знакомым. Но совсем не тем, которого она ждала.
Олег. Бывший муж. Четыре месяца она не слышала его — с декабря, когда он забрал последнюю коробку. Тогда стоял крепкий мороз. Он приехал в старой куртке, подхватил коробку из прихожей и даже не разулся. Потоптался на коврике, пробормотал: «Ну всё», — и ушёл. Ни прощания, ни взгляда назад.
Она нажала кнопку открытия. Не из желания увидеть его — просто не нашлось повода отказать. К собственному удивлению, голос Олега больше не вызывал ни дрожи, ни тяжести в груди. Она заметила это ещё несколько недель назад. Ни раздражения, ни паники. Спокойствие — и только.
Внизу хлопнула дверь подъезда. По лестнице раздались шаги и негромкие голоса — мужской и женский.
Оксана открыла входную дверь и увидела его. Олег стоял на площадке в новой кожаной куртке — такой у него прежде не было. Рядом — девушка лет двадцати пяти, не старше. Осветлённые волосы, длинные ногти, яркая помада. Улыбка — будто она пришла на вечеринку к близкой подруге.
— Привет, — произнёс Олег, слегка покачиваясь с пятки на носок. — Мы мимо ехали, решили заскочить. Познакомься, это Юлия.
Юлия кивнула и протянула «приветик» тем самым тоном, каким здороваются с продавцом за кассой.
Оксана молча отступила, пропуская их внутрь. Ей было не больно — скорее любопытно. Как когда пересматриваешь старый фильм и вдруг замечаешь деталь, на которую раньше не обращала внимания.
Они сняли обувь. Олег прошёл в комнату, осматриваясь. Юлия последовала за ним, ступая босыми ногами по прохладному ламинату. Он остановился посреди комнаты и расправил плечи — знакомый жест человека, привыкшего чувствовать себя хозяином.
— О, шторы другие, — протянул он. — Понятно.
Юлия тоже оглядывала пространство. Взгляд её быстро скользил по стенам, мебели, полу. Маленькая однокомнатная квартира, простая обстановка. Девушка едва заметно поджала губы.
Полгода назад в этой же комнате Оксана слушала, как Олег собирает вещи. Восемь лет совместной жизни оборвались за один вечер. Он вернулся позже обычного, сел за стол, отодвинул тарелку и спокойно сказал: «Я ухожу. Не хочу врать — у меня другая». Ни долгих объяснений, ни предисловий.
Она тогда опустилась на диван. Олег доставал из шкафа рубашки, аккуратно складывал их и укладывал в сумку. Всё делал сосредоточенно, будто собирался в рабочую поездку.
— Давно? — спросила она.
— Три месяца, — ответил он, не оборачиваясь.
Три месяца он приходил домой, ужинал тем, что она готовила после смены на фабрике, ложился рядом и молчал. И всё это время в его жизни была другая женщина.
Оксана не заплакала. Не из силы — просто не могла поверить в происходящее. Казалось, сейчас он усмехнётся, скажет, что это глупая шутка, и поставит сумку обратно. Но он застегнул молнию, накинул куртку и вышел. Дверь закрылась. Слёзы пришли ночью — когда она лежала одна, а на кухне монотонно гудел холодильник.
Первую неделю она почти ничего не ела. Возвращалась с работы, ставила чайник, наливала чай и забывала к нему притронуться. Мама звонила из Полтавы, осторожно расспрашивала. Оксана отвечала коротко: «Мы расстались, мам, позже объясню», — и переводила разговор. Коллеги ничего не заметили. Она работала технологом на кондитерской фабрике, и там не оставалось времени для личных переживаний: рецептуры, контрольные журналы, замеры, двенадцатичасовые смены.
Развод оформили быстро — за два месяца. Квартира осталась Оксане: её покупали на деньги бабушки. Олег не возражал. Он забрал машину, свои вещи — и новую жизнь.
Потом наступила тишина длиной в три месяца. Работа, дом, ужин на одну порцию и ранний сон. Надежда звонила почти каждый вечер, неизменно спрашивала: «Как ты?» Оксана отвечала: «Нормально». И это почти соответствовало правде. Боль никуда не делась, но стала привычной, как старая царапина на коже. Она уже почти перестала её замечать и начала жить дальше, не оглядываясь на закрытую дверь прошлого.