Однако в январе Надежда всё‑таки вытащила её из привычной тишины. Позвала на свой день рождения — без пафоса, человек десять, уютное кафе на Пушкинской. Оксана сперва упиралась: не хотелось ни шума, ни разговоров, ни сочувственных взглядов. Но Надежда пригрозила в своей манере: «Просидишь ещё одну субботу взаперти — приеду и буду звонить в дверь, пока соседи не вызовут полицию». Пришлось согласиться.
Тарас оказался за столом через пару мест от неё. Высокий, крепкий, с коротко подстриженными тёмными волосами. Лёгкий загар, будто выходные он проводил не в четырёх стенах, а где‑нибудь за городом. Тёмные глаза, широкие ладони, уверенные жесты. Позже Надежда призналась, что позвала его в последний момент — один гость отменился, и освободилось место.
За столом он говорил мало. Но если вступал в разговор, то начинал не с утверждения, а с вопроса. «Ты это пробовала? Нет? Жаль, здесь готовят неплохо». Голос спокойный, негромкий. Ни попыток блеснуть остроумием, ни демонстративной харизмы. С ним было просто — даже молчать рядом казалось естественным.
Оксана заметила ещё одну деталь: он единственный не перебивал. Когда все смеялись, спорили, тянулись через стол за салатами, Тарас терпеливо дожидался, пока собеседник закончит мысль, и только потом отвечал. Эта редкая вежливость почему‑то запомнилась.
После вечера он предложил подвезти её домой. В машине было чисто, пахло кожей и свежестью. На заднем сиденье лежала папка с бумагами и пакет из книжного магазина. Ничего лишнего. Он довёз её до подъезда, не сделал попытки напроситься на чай, лишь сказал: «Напиши Надежде, что добралась, а то она изведётся». И уехал.
На следующий день подруга позвонила с характерной интонацией:
— Ну как тебе Тарас?
— А что Тарас?
— Он интересовался, свободна ли ты.
Оксана рассмеялась — легко, неожиданно для самой себя. Впервые за три месяца после развода.
В феврале они начали встречаться. Тарас сам раздобыл её номер у Надежды и предложил встретиться в субботу — пообедать. Не ресторан с белыми скатертями и не модный бар. Небольшое заведение у Покровского бульвара, куда он обычно заходил по выходным. Когда Оксана пришла, он уже сидел за столиком и читал бумажную газету, не телефон. Почему‑то именно это её тронуло.
Он не торопил события. Не засыпал сообщениями, не звонил по нескольку раз в день. Раз в пару дней предлагал выбраться куда‑нибудь — на выставку, в кафе, просто пройтись по набережной. В его поведении чувствовалась уверенность человека, который не боится времени. Словно впереди действительно много лет, и спешить незачем.
В конце февраля, во время одной из прогулок, Оксана рассказала о разводе. Без подробностей — восемь лет брака, муж ушёл к другой, восстанавливаться было непросто. Тарас слушал внимательно, не перебивая. Потом спокойно произнёс: «У меня тоже был развод. Три года назад. Сын живёт с бывшей женой». И на этом всё. Ни лишних вопросов, ни нравоучений. Он просто принял её слова — и тишину после них.
После Олега, который восемь лет разговаривал с ней сверху вниз, это ощущалось как глоток свежего воздуха.
У Тараса была собственная фирма — он снабжал рестораны и кафе продуктами: мясом, рыбой, фермерскими овощами. Он не афишировал успехи. Оксана узнала подробности случайно, когда однажды заехала к нему в офис забрать забытый зонт. На столе лежали накладные, в углу стояли коробки с образцами, двое сотрудников поднялись и поздоровались с ней так, будто она давно часть его жизни.
В марте он сказал, будто речь шла о чём‑то само собой разумеющемся:
— Солнце, давай у меня будут ключи. По субботам буду привозить ужин.
Она протянула ему связку без колебаний. С тех пор каждую субботу Тарас заезжал в ресторан, забирал заказ и приезжал к ней. Иногда приносил цветы. Всегда — спокойствие и ощущение надёжности.
И вот теперь в её квартире стоял бывший муж и рассматривал кактусы на полке.
— Цветочки развела, — усмехнулся Олег. — Кошку ещё не завела? Обычно одинокие женщины с этого начинают.
Юлия тихо хихикнула, будто подавилась смешком.
Оксана ничего не ответила. Она стояла в проёме между кухней и комнатой, опершись плечом о косяк, и смотрела на Олега. Со стола за её спиной было видно две тарелки, аккуратно разложенные приборы, салфетки и две невысокие свечи. Субботний ужин на двоих. Он этого не заметил.
— Ну что, — Олег уселся на подлокотник дивана, скрестив руки, — всё одна? Я же говорил тебе, кому ты нужна. Тридцать четыре, детей нет, однушка. Кто на такое позарится?
Говорил он почти доброжелательно, словно делился мудростью. В этом был весь Олег. Восемь лет одни и те же фразы: «ты не справишься», «без меня пропадёшь», «хорошо, что я рядом». Раньше она молчала. А потом он ушёл — и ничего не рухнуло.
Потому что без него она не исчезла. Научилась сама чинить кран. Разобралась с бумагами на квартиру. Взяла дополнительную смену и увеличила доход. Навела порядок на балконе, где годами пылились его старые автомобильные колёса. Теперь там стоял маленький столик и два складных стула — к лету Оксана собиралась завтракать на свежем воздухе, встречая утро без оглядки на прошлое.