— Валерия, ты бы лучше на кухню пошла, — сладким, но приказным тоном продолжила Лариса Павловна. — Люди с дороги, голодные наверняка. Чай поставь, колбаски какой-нибудь нарежь. У тебя в холодильнике ведь не пусто, найдется чем перекусить.
Валерия не ответила. Она молча развернулась и прошла на кухню. Внутри все бурлило от злости, но годы в приемном отделении научили ее одному важному правилу: когда вокруг начинается хаос, крик только усугубляет положение. Нужно дышать ровно, думать быстро и действовать без лишних эмоций.
На столе уже красовалась раскрытая коробка дорогих конфет — тот самый подарок, который накануне принесла ей благодарная пациентка. Наталья, не испытывая ни малейшего смущения, жевала шоколадную конфету и лениво листала ленту в телефоне. Ребенок тем временем сидел на полу и с сосредоточенным видом ковырял пальцем щель у плинтуса.
— Скромненько у вас тут, конечно, — протянула Наталья, скользнув взглядом по кухонным шкафчикам. — Фасады старомодные, цвет какой-то печальный. И шторы эти… только пыль на себя тянут. Завтра привезу свои жалюзи, Антон прикрутит.
— Антон здесь ничего прикручивать не будет, — спокойно произнесла Валерия, ставя чайник на плиту. — Ни жалюзи, ни полки, ни мебель двигать вы не станете.
Наталья вскинула тщательно подкрашенные брови.
— С чего это вдруг? Нам же тут жить. Хотим сделать по-своему, чтобы уютно было.
— Вы здесь не живете, — отчеканила Валерия, повернувшись к ней. — Вы пришли в гости. И только до завтрашнего утра.
В этот момент в кухню вошла Лариса Павловна. В руках она держала сковороду с котлетами, которую, как выяснилось, уже успела без разрешения достать из холодильника.
— Это что еще за командный тон, милочка? — свекровь уверенно поставила сковородку на плиту и щелкнула ручкой газа. — Игорь — мой сын. Старший брат Антона. По совести, по крови, по-человечески он обязан помочь родным. У нас положение тяжелое, денег не хватает! Молодые семьи никому не нужны, цены каждый день растут, а ты людей куском хлеба попрекаешь? Детей у вас нет, ты сутками на работе пропадаешь. Зачем тебе одной такая большая квартира? Поделись с теми, кому нужнее.
— У нас с Игорем нет детей, потому что мы сначала вставали на ноги и откладывали на нормальную жизнь, — Валерия почувствовала, как дрогнули пальцы, но заставила себя держаться. — А ваша квартира сдается за шестнадцать тысяч гривен. Где эти деньги, Лариса Павловна?
— В банке лежат, на счете! — с вызовом ответила свекровь. — На будущее Антона! И это тебя не касается. Твоя забота — родню принять как положено.
К вечеру квартира стала напоминать не дом, а переполненное отделение для особо буйных. В гостиной на полную мощность грохотал телевизор: Антон растянулся на новом диване прямо в уличных спортивных штанах и требовал у брата пива. Из комнаты Дениса доносился тяжелый грохот музыки — парень собирал компьютерный стол и забивал в обои Валерии ржавые дюбели, найденные на балконе. В коридоре надрывался плачем малыш, споткнувшийся о брошенные коробки. Наталья устроилась на диване и через громкую связь жаловалась какой-то подруге на «жадную и злую золовку».
Игорь сидел на кухонной табуретке в углу, уронив голову на ладони. Он выглядел сломленным. С одной стороны была мать, с детства внушавшая ему, что он обязан отвечать за всех. С другой — жена, в глазах которой теперь читались молчаливый упрек и все более заметное разочарование.
Валерия подошла ближе и положила руку ему на плечо.
— Игорь, ты должен им все сказать. Сейчас. Не завтра, не потом.
— Валер… уже ночь, — глухо произнес он, не поднимая взгляда. — Куда они пойдут в одиннадцать вечера? Пусть переночуют. Утром разберемся. Я поговорю с мамой, найдем им какую-нибудь недорогую комнату на окраине…
— За чей счет найдем? — тихо спросила Валерия. — За твой? А их шестнадцать тысяч гривен дальше будут копиться Антону на машину? Ты правда не видишь, что тобой пользуются? Твоя мать никогда не относилась к тебе так, как к Антону. Для нее ты всегда был рабочей лошадью, а он — любимым сыночком, светом в окне. И теперь они пришли сюда, чтобы проглотить наш покой вместе с нашим домом.
Игорь резко поднял голову.
— Не смей так говорить о моей матери! — сорвался он. — Она меня вырастила!
Валерия медленно отступила на шаг. В эту секунду в ней словно что-то тихо надломилось. Та тонкая, почти невидимая нить доверия, на которой держались семь лет их брака, оборвалась без единого звука.
— Хорошо, — сказала она ровно. — Пусть остаются на ночь. До утра.
Она ушла в спальню, закрыла дверь на ключ, достала с верхней полки шкафа старую дорожную сумку и начала без спешки складывать самое важное: паспорт, документы на квартиру, диплом, трудовую книжку, медицинский полис, страховые бумаги. Потом добавила ноутбук, комплект рабочей одежды и несколько личных вещей.
Легла она прямо поверх покрывала, не переодеваясь. Сон так и не пришел. За стеной до трех ночи хлопали двери, звенела посуда, Антон громко хохотал, обсуждая футбольный матч, а Лариса Павловна шуршала пакетами в кладовке, проверяя банки с соленьями, которые Валерии присылала тетя из села.
Будильник прозвенел в шесть утра.
Валерия поднялась сразу. Умылась ледяной водой, надела строгие темные брюки и плотную куртку. В коридоре она едва не наступила на рассыпанную пачку макарон — похоже, ночные гости в темноте искали себе закуску. На кухне высилась гора грязной посуды, на плите присохла подгоревшая каша, а в раковине лежали остатки копченой рыбы, запах которой успел пропитать всю квартиру.
В гостиной богатырски храпел Антон. Рядом, на надувном матрасе, спала Наталья. Игорь дремал в кресле, скрючившись в неудобной позе.
Валерия никого будить не стала. Она взяла сумку с документами, осторожно повернула ключ в замке и вышла на лестничную площадку.
Сначала она зашла в круглосуточную аптеку и купила стаканчик кофе, а потом направилась не на работу — смена начиналась только в два часа дня, — а в управляющую компанию, расположенную в соседнем дворе.