— Марина, ты сейчас что, в чужой кошелек заглядываешь? — с деланым возмущением протянула она, стараясь говорить погромче, чтобы соседи за ближайшими столиками тоже услышали. — Или, по-твоему, мы не в состоянии позволить себе вечер в нормальном ресторане? Не выставляй нас нищими перед людьми, будь добра. В приличных кругах финансовые вопросы вслух не обсуждают. Это, между прочим, верх дурного тона.
— Раз уж мы заговорили о дурном тоне, — Тамара Викторовна, явно решив снова продемонстрировать детям свои «глубокие» знания, принялась нервно постукивать вилкой по тонкому бокалу, издавая неприятный звон. — Я где-то читала, что настоящее красное вино обязано быть комнатной температуры. А у вас тут кондиционеры так дуют, будто мы в холодильной камере сидим. Надеюсь, ты хотя бы сообразила заранее согреть бутылку? Иначе ароматический букет просто не раскроется. Это тебе любой сомелье подтвердит, если он хоть что-то понимает в своей профессии.
Я поставила перед ними приборы, выровняла салфетки и ответила максимально ровно, даже улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у особо наглых гостей обычно пропадало желание продолжать спектакль.
— Тамара Викторовна, хорошее красное вино подают при шестнадцати-восемнадцати градусах. А подогревают у нас разве что дешевый глинтвейн в сомнительном киоске возле вокзала.
Свекровь от неожиданности словно подавилась собственным возмущением. Лицо у нее пошло красными пятнами, пальцы судорожно вцепились в салфетку, будто она могла прикрыть ею не только рот, но и весь свой провал. В этот момент Тамара Викторовна напоминала раздутую жабу, которой вместо привычной лужи внезапно предложили меню французского ресторана с блюдами, названия которых она не в силах прочитать.
Я не стала дожидаться продолжения представления и быстро ушла на кухню, чтобы внести заказ в систему. Когда на экране высветилась предварительная сумма, у меня внутри неприятно кольнуло: общий счет их компании уже уверенно перевалил за восемь тысяч гривен. И это был только старт.
Во мне одновременно боролись две силы. С одной стороны — профессиональная выдержка, привычка держать лицо и не срываться на гостях. С другой — очень живое, почти физическое желание взять соусник с самым острым соусом и вылить его на эти ухоженные головы, чтобы хоть на минуту сбить с них корону.
Но я слишком хорошо знала Дмитрия. Мой муж терпеть не мог хамство, наглость и потребительское отношение к людям. Причем родственные связи для него никогда не служили оправданием. Если человек ведет себя по-свински, то неважно, мать он, сестра или троюродная тетя.
Я достала телефон и быстро набрала сообщение:
«Твои родственники сейчас у меня в ресторане. Пятый столик. Заказывают самое дорогое так, будто их завтра перестанут кормить. Приезжай срочно, потому что тут начинается настоящий цирк».
Ответ пришел почти сразу:
«Через двадцать минут буду. Держись, любимая. Я сам со всем разберусь».
Когда спустя несколько минут я снова вышла в зал, мне хватило одного взгляда, чтобы понять: за пятым столиком уровень самоуверенности поднялся еще выше. Они уже расселись так, словно ресторан принадлежал им по наследству, а все вокруг обязаны были бесконечно кланяться и угадывать желания.
Кристина, ничуть не смущаясь, обсуждала меня так громко, будто я была не живым человеком, а предметом интерьера.
— Мам, ну ты только посмотри на нее, — вещала золовка, с аппетитом хрустя бесплатной хлебной палочкой из корзины. — Носится между столами, улыбается чужим людям, что-то подает, что-то уносит. Ведь могла бы, если бы захотела, устроиться на нормальную работу. В чистый офис, например. Сидела бы за компьютером, выглядела бы прилично. А так — прямо прислуга какая-то: «что желаете, чем могу помочь, еще салатика принести?» Я бы так никогда не смогла. У меня все-таки есть гордость и чувство собственного достоинства.
Я аккуратно поставила перед ней тарелку с горячим и, не меняя тона, посмотрела ей прямо в глаза.
— Кристина, не всем же в этой жизни выпадает честь быть великими специалистами по продаже дешевой косметики в закрытых чатах. Кому-то приходится зарабатывать настоящие деньги, а не охотиться за лайками и писать людям: «девочки, сегодня невероятная акция».
Кристина открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент неудачно подавилась кусочком хлеба. Она закашлялась, схватилась за стакан и, судя по ее лицу, решила, что благоразумнее будет промолчать. Зато Тамара Викторовна молчать не собиралась. Дорогое вино уже заметно ударило ей в голову, и свекровь окончательно потеряла связь с реальностью.
— Эй, девушка! — выкрикнула она через половину зала.
И тут же, не моргнув, щелкнула пальцами в мою сторону. Именно щелкнула. Так, будто подзывала не официанта, а дворовую собаку, которая должна немедленно подбежать к хозяйской ноге.
— У нас салфетки закончились! И вина мне в бокал долей. Чего ты там застыла посреди зала, как статуя?
Несколько посетителей за соседними столиками одновременно обернулись. Кто-то удивленно поднял брови, кто-то переглянулся со своим спутником, а одна пожилая женщина даже нахмурилась так, словно ей стало неприятно просто наблюдать эту сцену.
Мне стало жарко. Не от страха и не от стыда за себя. Стыдно было за них. За взрослых людей, которые считали унижение другого человека развлечением. За женщину, которая намеренно устроила публичную демонстрацию власти, желая показать всем: вот она, главная, а я для нее — никто. Просто обслуживающий персонал. Пустое место с подносом. И совершенно неважно, что я была женой ее единственного сына.
Я медленно подошла к столику. Спину держала прямо, подбородок — ровно, голос — холодный и четкий.
— Тамара Викторовна, в ресторанах такого уровня не щелкают пальцами, подзывая официанта. Это не ипподром, и вы сейчас не на скачках.
Свекровь презрительно фыркнула, демонстративно откинулась на спинку стула и смерила меня взглядом, в котором было столько яда, что им можно было травить тараканов.
— Ой, посмотрите на нее, какая у нас тонкая душевная организация! Какая ранимая! — протянула она с насмешкой. — Запомни раз и навсегда, милочка: клиент всегда прав. Всегда и во всем. А если тебе не нравится, значит, профессию выбрала не ту. И вообще, где наше горячее, которое нам обещали? Вадим уже сидит голодный и злой.