— Если вам всем так захотелось поужинать вкусно и с размахом, вы вполне могли прийти в ресторан, где она работает, как обычные гости, а не как люди, которым все вокруг обязаны.
— Но мы же семья! — тоненько пискнул Вадим, почти целиком спрятавшись за широкой спиной своей тетки.
— Именно, — резко подтвердил Дмитрий. — А семья, если ты вдруг забыл, не превращает жизнь близкого человека в бесплатный аттракцион. Семья поддерживает, особенно когда человеку тяжело. Марина с десяти утра на ногах, носится по этому залу, работает честно, зарабатывает деньги в наш общий дом. А вы пришли сюда всей компанией, чтобы за один вечер съесть сумму, которую она зарабатывает потом и усталостью. И при этом еще позволили себе унижать мою жену на глазах у чужих людей? Я уже несколько минут стою у входа, мама. И прекрасно слышал, как ты щелкала пальцами, будто подзываешь не человека, а прислугу.
После его слов в гастробаре повисла такая тишина, что, казалось, слышно было даже, как в бокалах оседают пузырьки. За соседними столиками перестали звенеть вилки, люди замерли с приборами в руках и уже не пытались делать вид, будто не наблюдают за происходящим.
— Димочка, ну у нас правда сейчас нет при себе такой суммы… — жалобно протянула Кристина, мгновенно сменив наглую интонацию на страдальческий голос бедной обиженной родственницы. — Мы же думали…
— Вы думали, что опять получится провернуть эту схему за мой счет, — холодно перебил ее Дмитрий. — Но сегодня не получится. Я не собираюсь оплачивать из своего кармана ваше хамство, прикрытое словом «родня». У меня есть простое правило: я с радостью плачу за тех людей, которые с уважением относятся к моей жене. К вам это сейчас не имеет никакого отношения.
— Сынок… — Тамара Викторовна заметно побледнела, впервые осознав, что спектакль пошел совсем не по ее сценарию. — У меня с собой только одна карта. Но там деньги отложены… Я ведь копила на новую зимнюю шубу…
— Значит, у вас появился прекрасный повод пересмотреть свои планы на гардероб, — спокойно сказала я, не отводя от нее взгляда. — Будьте добры, оплатите заказ. Иначе мне придется попросить Игоря вызвать полицию из-за отказа рассчитаться по счету. А это уже будет не семейная ссора, а вполне конкретная юридическая ситуация.
Тамара Викторовна, видимо, поняла, что все прежние приемы исчерпаны, и решила сыграть последнюю карту.
— Ой… мне плохо! — вдруг простонала она, театрально прижав ладонь к груди. — Вы довели мать до сердечного приступа! Давление, наверное, подскочило! Воды мне, срочно воды! Я сейчас прямо здесь умру!
— Мам, хватит изображать трагедию, — ровным голосом произнес Дмитрий, сложив руки на груди. — Это ресторан, а не сцена драматического театра.
Свекровь тут же выпрямилась так быстро, будто никакого приступа и не было. Рука от сердца исчезла, лицо перекосилось от злости, а в глазах блеснула такая ярость, что даже жалость окончательно испарилась. Ее внезапная «предсмертная слабость» растворилась вместе с последней надеждой уйти, не заплатив.
Это был полный и безоговорочный разгром.
Тамара Викторовна трясущимися от злобы пальцами вытащила из сумки ту самую кредитную карту. Кристина, сжав губы в тонкую линию, принялась шарить по карманам и выкладывать на стол помятые купюры. Вадим старательно делал вид, что ищет кошелек в куртке, хотя по его растерянному лицу было ясно: никакого кошелька там, скорее всего, никогда и не водилось.
В конце концов они рассчитались полностью. За каждое блюдо, каждый напиток и каждую лишнюю наглую попытку проехать за чужой счет.
— Чтобы я еще хоть раз переступила порог этого отвратительного места! — прошипела Тамара Викторовна, дергая на плечи свою леопардовую шубу. — Дмитрий, ты стал самым настоящим подкаблучником! А ты… — она метнула в мою сторону взгляд, которым, кажется, хотела прожечь дыру в стене, — ты еще пожалеешь об этом дне!
— Всего вам доброго, будем рады видеть вас снова! — я улыбнулась им так приветливо, как только могла. — Тем более на следующей неделе у нас как раз обновляется основное меню.
Едва тяжелая дверь закрылась за возмущенной родней, зал вдруг ожил. Сначала кто-то осторожно хлопнул за ближайшим столиком. Потом к нему присоединились еще несколько человек. Через пару секунд аплодировали уже почти все. Люди видели эту сцену с самого начала и прекрасно понимали, кто здесь действительно вел себя достойно, а кто пытался устроить бесплатный банкет под видом семейного праздника.
Дмитрий подошел ко мне, мягко обнял за талию и наклонился ближе.
— Прости меня за этот цирк с участием моей родни, — тихо сказал он мне на ухо. — Зато теперь они, думаю, минимум полгода к нам со своими требованиями не полезут. Мама сегодня свою шубу очень удачно проела.
Я невольно улыбнулась и только тогда почувствовала, как напряжение, весь вечер державшее меня в стальных тисках, постепенно отпускает.
— Ты самый лучший муж на свете, — прошептала я, прижимаясь к нему.
Позже, когда я забрала кожаную папку со счетом, внутри, кроме чека об оплате, обнаружилась неожиданная деталь. Между листами аккуратно лежала крупная купюра — две тысячи гривен. Оказалось, Дмитрий незаметно положил ее туда в тот момент, когда его разъяренная мать дрожащими пальцами вводила пин-код на терминале.
— Это тебе лично на чай, — с улыбкой подмигнул он. — За работу во вредных условиях и обслуживание особо сложных клиентов.
Я смотрела на него и ясно понимала: если рядом с тобой человек, который не прячется в сторону, не делает вид, что ничего не происходит, а встает рядом и защищает, то никакие семейные бури, даже в исполнении самых наглых родственников, уже не кажутся страшными.