Оксана и Дмитрий. А я, выходит, годами была для тебя чем-то вроде удобного банкомата и женщины, которая молча накормит, постирает и не задаст лишних вопросов. Так вот, этот банкомат больше не работает.
Наталья села напротив, и сама удивилась тому, насколько ровно звучит её голос. Ни истерики, ни слёз, ни дрожащих пальцев — будто внутри наконец-то стало пусто и спокойно.
— В заявлении указано, что ты без моего согласия снял с общего счёта семейные сбережения — один миллион двести тысяч гривен. Мой адвокат уже запросила все банковские документы. Суд обяжет тебя вернуть мне половину этой суммы. Я понимаю, что таких денег у тебя сейчас нет, поэтому предлагаю решить вопрос миром. Ты оформляешь на меня свою часть квартиры в счёт долга, забираешь вещи и съезжаешь.
— Ты вообще соображаешь, что несёшь?! — Виктор с такой силой ударил кулаком по столешнице, что чашки жалобно звякнули. — Эта квартира и моя тоже! Мы её вместе покупали! Я отсюда никуда не уйду. А твои суды ещё неизвестно чем закончатся!
— Закончатся они в мою пользу, можешь не сомневаться, — Наталья криво усмехнулась. — А после этого квартиру выставят на продажу через исполнительную службу. Твоя доля превратится в жалкие остатки, да ещё и расходы по делу придётся покрывать. Хочешь годами мотать себе нервы — ради бога. Но на твоём месте я бы уже звонила Оксане. Пусть она вместе со своим сыночком возвращает тебе деньги. Им ведь жильё было нужнее, правда? Вот к ним и отправляйся. Вы же семья. Семья должна помогать.
Фраза, которую он сам бросил ей совсем недавно, вернулась к нему ударом. Виктор словно осел. Медленно опустился обратно на стул, сцепил пальцы на затылке и уставился в пол. Только теперь до него начало доходить, насколько серьёзно всё произошло. Наталью он знал слишком хорошо: если она принимала решение, переубедить её было невозможно.
— Наташ… ну погоди, — агрессия вдруг исчезла из его голоса, оставив после себя растерянность и жалкую просьбу. — Как ты одна справишься? А ателье? Тебе же сейчас тяжело будет. Аренда, оборудование, материалы… Без моих денег ты ведь не вытрушишь.
Наталья неожиданно рассмеялась. Не зло, не нервно — по-настоящему, легко и звонко. Этот смех прозвучал на кухне настолько непривычно, что Виктор даже вздрогнул.
— За моё ателье можешь не переживать. Оно уже переехало в новое помещение — просторное, светлое, в центре. Оборудование я тоже купила, причём лучшее из того, что хотела. У меня всё отлично, Виктор.
— Откуда?! — он поднял на неё ошарашенный взгляд. — На счёте же ничего не осталось. Я всё снял!
— У разумной женщины всегда есть запас, о котором не знает никто, — спокойно ответила Наталья, поднялась и поставила стакан в раковину. — Я собираю вещи. Часть уже перевезла, остальное заберу сегодня. Жить с тобой под одной крышей до суда я не намерена. Сниму квартиру рядом с работой. А ты пока подумай над моим предложением. Мой юрист ждёт твоего ответа до среды.
Она вышла из кухни, оставив Виктора наедине с холодным чаем и ощущением, что привычная жизнь рассыпалась у него прямо в руках.
Развод и раздел имущества затянулись не на один день. Сначала Виктор, подогреваемый Оксаной, решил бороться. Нашёл каких-то недорогих юристов, которые бодро обещали ему чуть ли не полную победу, уверяли, что «всё можно повернуть». Оксана названивала Наталье, срывалась на крик, осыпала её проклятиями, называла бессердечной дрянью и грозилась какими-то знакомыми в прокуратуре. Наталья выслушала это один раз, после чего просто внесла её номер в чёрный список.
На заседании всплыли все выписки со счетов. Судья — строгая женщина лет под шестьдесят с усталым внимательным взглядом — долго слушала путаные объяснения Виктора о том, что он «выручал племянника» и «не мог бросить родню в беде». Потом сухо подвела итог: распоряжение совместными средствами без согласия второго супруга, да ещё на цели, не связанные с нуждами их семьи, создаёт обязанность возместить второй стороне её долю.
Когда стало ясно, что дело проиграно, а адвокат Натальи уже готовит документы для ареста его имущества, Виктор сдался. Оксана денег ему так и не вернула. Она заявила, что у Дмитрия родился ребёнок, молодой семье сейчас тяжело, и вообще «надо входить в положение». Сам Дмитрий вскоре перестал брать трубку, когда дядя пытался ему дозвониться.
В результате Виктору пришлось продать машину и оформить кредиты, чтобы выплатить Наталье шестьсот тысяч гривен и сохранить за собой часть квартиры. Но жить вместе после всего, что произошло, они уже не могли. Каждая комната стала напоминанием о ссорах, предательстве и унижении. В конце концов квартиру продали, деньги разделили, и их дороги разошлись окончательно.
Через год Наталья стояла у большого витринного окна своего ателье. За стеклом сияло весеннее солнце, его блики скользили по капотам машин и фасадам домов. Внутри кипела работа: швеи переговаривались вполголоса, на широких новых столах лежали рулоны дорогого итальянского бархата для очередного серьёзного заказа. Дело росло, клиентов становилось всё больше, а имя Натальи уже связывали с качеством, вкусом и безупречной посадкой.
Она держала в руках тонкую фарфоровую чашку с утренним кофе и впервые за долгие годы ощущала себя не обязанной, не виноватой, не загнанной, а свободной. Та самая заначка, которую она когда-то берегла на крайний случай, стала её спасением, а затем и началом новой жизни. Вложенные деньги давно вернулись и начали приносить прибыль. Наталья больше не отказывала себе в нормальной одежде, не донашивала старые пальто и не оправдывалась ни перед кем за каждую потраченную гривну.
Накануне она случайно встретила общую знакомую и услышала новости о бывшем муже. Виктор жил в старой однокомнатной квартире где-то на окраине, почти половину зарплаты отдавал по кредитам и постоянно жаловался на судьбу. С Оксаной он почти не общался: та обиделась, что он посмел требовать у Дмитрия возврата долга. Родственные связи, ради которых Виктор разрушил собственный брак, оказались не такими прочными, как ему казалось, когда поток бесплатных денег иссяк.
Наталья допила кофе, аккуратно поставила чашку на стол и подошла к мастерице, чтобы обсудить новую выкройку. Жизнь шла дальше. И теперь она точно знала: отныне её будущее зависит только от неё самой.