Игорь, в свою очередь, бросил, что ему, мол, «без разницы», и на этом разговор окончательно сдулся. Разошлись они без скандала, но с такой ледяной паузой, будто каждый унёс с собой по камню за пазухой. Ольга, однако, решила зацепиться за главное: граница была обозначена вслух, при всех, и теперь никто не мог сделать вид, будто не понял.
Зимой о дачном доме почти не говорили. Дорожки занесло снегом, участок притих, окна были закрыты ставнями, а связка ключей, как и прежде, лежала в верхнем отделении комода у входной двери в квартире. Иногда Ольга выбиралась туда одна: проверяла, не повредило ли ветром крышу, отгребала снег от калитки, открывала дверь, впускала в дом немного воздуха и возвращалась обратно. Дмитрий сопровождал её нечасто. То у него находилась срочная работа, то он жаловался на усталость, то машина внезапно оказывалась нужна для чего-то более важного.
К весне у Ольги на работе начался настоящий завал. На производстве запускали новую линию, руководство требовало отчёты едва ли не каждый день, подрядчики переносили сроки и путались в обещаниях. Неделя цеплялась за неделю, и выбраться на дачу у неё всё никак не получалось. Она лишь созванивалась с соседкой, Ниной Викторовной, и просила её по возможности посмотреть со стороны, цел ли забор, не сорвало ли что-нибудь после сильного ветра. Нина Викторовна была женщиной внимательной, но не из тех, кто суёт нос в чужие дела ради любопытства. Если замечала что-то важное, говорила прямо, без намёков и пересудов.
В пятницу ближе к вечеру телефон Ольги неожиданно зазвонил.
— Олечка, добрый вечер. Ты завтра, случайно, на дачу не собираешься? — спросила Нина Викторовна.
— Пока не решила, — ответила Ольга, машинально отодвигая от себя папку с бумагами. — А что-то случилось?
— Да вот хотела уточнить… У тебя там снова гости намечаются или они уже приезжали?
Ольга не сразу насторожилась. Сначала ей показалось, что соседка говорит о чём-то обычном.
— Какие ещё гости?
— Ну как какие? Твои родственники. В прошлую субботу Марина была с детьми. Они у тебя по участку весь день носились. А в воскресенье, кажется, ещё какой-то мужчина приезжал, высокий такой. Может, брат Дмитрия. Я подумала, ты им разрешила.
Ольга сильнее сжала телефон в руке. Голос у неё стал тише.
— Я никому разрешения не давала.
На линии на несколько секунд стало тихо.
— Ой… Тогда, может, я зря вмешиваюсь?
— Нет, вы всё правильно сделали, что позвонили. А сегодня или в эти выходные кто-нибудь появлялся?
— Сегодня днём Галиина Сергеевна приезжала. Я её сразу узнала. С ней ещё две женщины были. Сидели у тебя на крыльце, разговаривали. Я ещё подумала: странно, тебя нет, а они как у себя.
Ольга медленно опустилась на стул, словно ноги вдруг стали ватными.
— Они сейчас там?
— Не знаю. Машина часа два назад уехала. В доме света не видно. Но уже темнеет, из окна плохо разглядеть.
— Спасибо вам, Нина Викторовна. Правда, спасибо.
Она отключилась и ещё долго смотрела на потемневший экран, не двигаясь. Потом встала и пошла на кухню, где был Дмитрий. И в этот момент всё, что раньше казалось отдельными мелочами, сложилось в одну неприятную картину.
Утром Ольга поднялась рано. Дмитрий ещё спал, когда она оделась и вышла из квартиры. Будить его она не стала. Ей не хотелось всю дорогу слушать заранее знакомые объяснения: мама попросила, Марине нужно было куда-то вывезти детей, всем хотелось подышать свежим воздухом, а ключи всё равно лежали без дела.
Путь до дачи в тот день показался ей особенно долгим. За городом уже зеленели поля, у трассы продавали рассаду, на остановках стояли люди с сумками, ведёрками и свёртками. Для них начинался обычный весенний сезон — грядки, шашлыки, свежий воздух, разговоры через забор. Для Ольги же эта поездка была совсем о другом. Она ехала проверять, насколько далеко чужое удобство успело вытеснить её собственные правила из её же жизни.
У калитки она всё поняла почти сразу. После дождя земля размокла, и возле входа отчётливо отпечатались следы. Несколько пар обуви. Взрослые ботинки, детские кроссовки, какие-то широкие подошвы. Ольга открыла калитку своим ключом, вошла и остановилась посреди дорожки.
На траве возле яблони валялись два пластиковых стаканчика. У мангала лежал пакет с углём, хотя осенью она всё аккуратно убрала в сарай. На садовой лавке кто-то оставил яркую детскую кепку. Рядом с грядкой белела обёртка от мороженого.
Ольга подняла кепку кончиками пальцев и повесила её на спинку стула во дворе. Не потому, что собиралась беречь чужую вещь. Просто ей необходимо было занять руки хоть чем-то. Иначе она тут же набрала бы Дмитрия и высказала ему всё прямо с участка, не заботясь ни о тоне, ни о словах.
Внутри оказалось ещё неприятнее.
На кухне стоял чужой запах еды, перемешанный с сыростью и запахом плохо выжатой тряпки. По столу были рассыпаны крошки, рядом валялась пустая упаковка от нарезки и скомканная салфетка. В раковине грудой лежали тарелки и кружки. Их не поставили аккуратно, а именно бросили, словно дом за ночь должен был сам всё помыть, вытереть и разложить по местам.
В комнате на диване был скомкан её плед — тот самый, которым Ольга укрывалась прохладными вечерами. Теперь ткань была сбита в ком, а на светлой поверхности виднелись следы детских ладоней, перемазанных землёй. Возле кресла стояла незнакомая сумка, из неё торчали забытые носки и детская кофточка. На подоконнике лежала заколка, явно не Ольгина.
Она прошла по дому, заглядывая в каждое помещение. Домик был небольшой: кухня, проходная комната и крошечная спальня, где Ольга хранила свои вещи. В спальню тоже заходили. Дверца шкафа осталась приоткрытой, с полки пропало чистое полотенце. На кровати виднелась вмятина, будто кто-то присел туда или даже прилёг.
Ольга застыла у порога. Именно это место она всегда просила не трогать. Даже когда люди приезжали вместе с ней, спальня оставалась закрытой. Здесь лежали документы на участок, сменная одежда, старый дедов компас, коробка с фотографиями. Это был её тихий угол, единственное пространство в доме, куда не должны были заходить посторонние без приглашения.
Она подошла к шкафу и выдвинула нижний ящик. Коробка с фотографиями лежала на месте. Документы тоже не исчезли. Но само понимание, что кто-то открывал шкаф, рылся рядом с её вещами, заходил туда без неё, заставило Ольгу резко выпрямиться и втянуть воздух сквозь сжатые губы. Лицо у неё вспыхнуло, а пальцы, которыми она держалась за дверцу шкафа, побелели от напряжения.
Снаружи раздался знакомый голос:
— Ольга? Это ты приехала?
Она вышла на крыльцо. За низким забором стояла Нина Викторовна — невысокая, крепкая женщина в рабочей куртке и резиновых сапогах.
— Увидела твою машину, решила подойти, — сказала она. — Ну как?
Ольга молча кивнула в сторону дома.
— Всё подтвердилось.
Соседка покачала головой.
— Нехорошо вышло. Я, честно, думала, что ты в курсе. Они так уверенно приезжали, будто так и надо. Галиина Сергеевна мне ещё сказала: «Ольга занята, мы сами разберёмся». Потому я и не сразу позвонила.
— Вы ни в чём не виноваты, — устало произнесла Ольга.
— А ключи-то у них откуда?
Ольга посмотрела сначала на калитку, потом на дом.
— От Дмитрия.
Нина Викторовна на мгновение замолчала. Взрослые женщины иногда умеют одним взглядом сказать больше, чем длинной речью. В её глазах не было ни жадного интереса, ни желания посплетничать. Только сочувствие и понимание.
— Тогда начинай не с них, — тихо сказала соседка. — Начинай с того, кто им дверь открывает.
Эти слова попали точно в то место, куда Ольга сама боялась смотреть.
Можно было сколько угодно злиться на Галиину Сергеевну, Марину и Игоря. Но они входили туда, куда их впускали. Они брали не потому, что не могли взять, а потому, что им позволяли. Настоящая дыра в её ограде была не между досками и не в замке калитки. Она проходила через Дмитрия.
Ольга не стала сразу хвататься за тряпки и мусорные пакеты. Сначала она достала телефон и спокойно, почти механически, всё сфотографировала: грязную посуду в раковине, упаковки на столе, забытые вещи, следы у калитки, распахнутый шкаф, скомканный плед, мусор возле мангала. Не для полиции, не для громких угроз и не для судебных разбирательств. Просто чтобы вечером Дмитрий не сказал привычное: «Ты преувеличиваешь».
Только после этого она набрала его номер.
— Ты где? — спросил он сонным голосом.
— На даче.
В трубке повисла короткая пауза.
— А почему одна поехала?
— Посмотреть, как твоя мать, твоя сестра и все остальные «на пять минут» отдыхали в моём доме.
— Ольга, ну не начинай с утра, — выдохнул Дмитрий.
— Я уже начала. Теперь слушай внимательно. Сегодня ты приезжаешь сюда. Один. Без мамы, без Марины, без разговоров о том, что я должна быть мягче, терпимее и добрее. Ты своими глазами увидишь, что после них осталось.
— У меня дела.
— Дмитрий, если ты сегодня не приедешь, я сделаю вывод, что твои дела важнее нашего разговора. И после этого буду решать всё без тебя.
Он, видимо, уловил по её голосу, что это не очередная семейная ссора, которую можно переждать, отшутиться или замять.
— Ладно, — сказал он уже иначе. — Приеду.
Через два часа Дмитрий появился у калитки. Из машины он вышел мрачный, держа в руке пакет из магазина, будто бутылка воды и пачка печенья могли хоть немного смягчить происходящее.
— Я купил воды и печенье, — произнёс он.
— Мне не нужно печенье. Иди в дом.
Он прошёл по дорожке и заметил стаканчики, обёртки, кепку на стуле. На его лице мелькнуло раздражение, но он пока сдерживался.
В доме Ольга ничего не объясняла лишний раз. Она просто показывала: раковину, стол, диван, плед, чужую сумку, открытую дверцу шкафа, следы на полу. Дмитрий ходил за ней молча, всё больше хмурясь.
— Ну да, не убрали за собой, — наконец сказал он. — Я поговорю.
Ольга даже не сразу нашлась с ответом. Она стояла у кухонного стола, сложив руки перед собой, и смотрела на мужа с таким усталым недоумением, будто впервые увидела его по-настоящему.
— Не убрали? Дмитрий, они вообще не имели права сюда входить.
— Я же сказал: поговорю.
— Ты уже говорил. Осенью. При всех. Очень уверенно говорил. А потом сам отдал ключи.
Он поставил пакет на пол.
— Мама попросила. Сказала, что хочет просто посидеть на воздухе. Потом Марина взяла у неё. Я не думал, что из этого получится такая трагедия.
— А я думала, что мой муж понимает слово «нельзя».
— Не разговаривай со мной как с ребёнком.
— Тогда не веди себя как человек, который тайком раздаёт доступ к чужому дому, а потом удивляется, что его поймали за руку.
Дмитрий резко повернулся к ней.
— Чужому? Значит, я тебе чужой?
— Дача не твоя, — спокойно сказала Ольга. — Это не делает тебя чужим. Но когда ты распоряжаешься ею против моей воли, ты сам отходишь не на мою сторону.
Он провёл ладонью по волосам и отвернулся.
— Ты сейчас из-за дачи семью разрушишь?
Ольга тихо усмехнулась. Без злости, почти без сил.
— Нет, Дмитрий. Не я. Я всего лишь попросила не пускать людей в мой дом без моего разрешения. Разрушать начал тот, кто при мне пообещал одно, а за моей спиной сделал другое.
Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент у него зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама». Дмитрий посмотрел на Ольгу, затем всё же принял вызов.
— Да, мам.
Голос Галииной Сергеевны был слышен даже не на громкой связи — резкий, уверенный, уже заранее обиженный.
— Димочка, ты где? Марина сказала, Ольга на дачу поехала. Она что, опять недовольна? Ты ей объясни, что мы ничего плохого не сделали.
Дмитрий отвернулся к окну.
— Мам, я сейчас не могу говорить.
— Почему это не можешь? Ты ей скажи, что я ключ брала не просто так.