С брюками всё было ещё печальнее: они вынуждали Андрея передвигаться так осторожно, будто под ногами у него был не банкетный зал, а тонкий весенний лёд.
За стол он опустился медленно, почти торжественно, предварительно расправив полы пиджака. После первых же закусок, когда все отвлеклись на разговоры, он украдкой ослабил пуговицу на поясе.
С этой минуты Андрей лишился главного своего преимущества — возможности резко вскакивать, размахивать руками и изображать бодрого хозяина положения. Человек, годами уверенный, что семейный порядок держится исключительно на его решениях, внезапно оказался не в силах управиться даже с собственной тарелкой.
В какой-то момент у него из пальцев выскользнула вилка. Она звонко ударилась о пол и покатилась к ковру возле ботинка. Андрей опустил взгляд. Потом посмотрел на живот, туго перетянутый тканью.
Он сразу понял: попытка наклониться за прибором может закончиться громким и крайне запоминающимся финалом. Законы физики в тот вечер были на моей стороне.
Андрей сделал вид, будто ничего не заметил. Носком ботинка он осторожно подтолкнул вилку под соседний стул и, сохраняя каменное лицо, попросил у официанта другую.
Алина пришла чуть позже остальных. На ней оказалось то самое синее платье, которое ещё неделю назад она презрительно называла «скучным» и «совсем не праздничным». И, что удивительно, никто из присутствующих не упал в обморок от её недостаточной роскоши. Более того, выглядела она вполне прилично.
Правда, Максим из управления, ради которого, собственно, и затевался весь этот домашний театр с переодеванием, при встрече лишь коротко кивнул Алине. Остаток вечера он с большим интересом обсуждал с женщиной из отдела кадров сорта дачных помидоров. Алина сидела с недовольным выражением лица и без особого энтузиазма ковыряла вилкой салат.
Фотограф, которого оплачивала я, трудился так, будто ему обещали не обычный гонорар, а премию за героизм. Он носился по залу, командовал, переставлял гостей и требовал от всех сияющих улыбок.
— Юбиляр! — бодро выкрикнул он, наводя объектив на Андрея. — Спину ровнее! Грудь вперёд! Пиджак застегните на верхнюю пуговицу, у нас же официальный снимок!
Андрей выполнил только часть приказа: выпрямился настолько, насколько позволяли швы. А вот застёгивать пиджак не рискнул. Пуговица держалась на честном слове и могла в любой момент выстрелить прямо в объектив.
И тут сверху, кажется, из настенной цветочной композиции, на его правое плечо плавно опустился крупный белый клочок — то ли пух, то ли декоративная вата. На тёмно-сером пиджаке это пятно выглядело так выразительно, будто его оставила очень невоспитанная птица.
Андрей, который всегда болезненно следил за безупречностью внешнего вида, машинально полез во внутренний карман. Там у него, конечно же, лежал липкий ролик для одежды. Он предусмотрительно принёс его с собой.
Вытащив ролик, муж попытался достать до плеча. Но старый пиджак оказался не просто тесным — он словно решил взять Андрея в плен. Узкие рукава не давали согнуть руку, ткань впивалась под мышками, локоть двигался рывками и беспомощно. Со стороны это напоминало тираннозавра, который изо всех сил старается почесать себе спину короткими лапами.
Гости начали оборачиваться уже без всякой маскировки. В конце концов я сжалилась и сама сняла белый клочок с его плеча.
Потом настала очередь родительских тостов. Мой отец, Роман Дмитриевич, человек прямой, сдержанный и не склонный говорить лишнее, взял микрофон. Он обвёл взглядом зал, на секунду задержался на моём платье, затем перевёл глаза на натянутые до блеска локти зятя.
Отец негромко кашлянул.
— Знаете, — начал он, — за двадцать пять лет брака супруги действительно становятся почти одним целым. Но наши юбиляры, похоже, вышли на особый уровень семейного единства. Они дополняют друг друга идеально. Посмотрите сами: Мария выглядит так, как решила она. А Андрей выглядит так… как решил за Марию.
На мгновение в зале повисла тишина. А потом все разом расхохотались. Смех был не злой, но предельно ясный. Смеялась моя мама, смеялась свекровь, смеялись друзья. Даже Максим из управления отвлёкся от своих помидоров и захлопал в ладоши.
Андрей сидел красный, в расстёгнутом тесном пиджаке, и натянуто улыбался. В этот момент до него, наконец, дошло всё. Спорить с Романом Дмитриевичем не имело смысла: мой отец никогда не произносил слов просто ради красивого эффекта.
Вечер продолжался. Нам вручали подарки, мы смотрели старые фотографии на проекторе, гости вспоминали смешные случаи из нашей семейной жизни. Когда подали торт, Андрей, не поднимаясь со стула, осторожно накрыл мою руку своей.
— Мария, — тихо сказал он, почти не глядя мне в глаза. — Я был неправ. Мне почему-то казалось, что тебя проще уговорить, чем отказать Алине в её желаниях. Хотел показаться хорошим братом.
— За мой счёт, — спокойно уточнила я.
— Да, за твой, — признал он и тяжело вздохнул. Пояс брюк снова опасно впился ему в живот, а ткань жалобно хрустнула. — Больше я не буду распоряжаться твоими вещами. Обещаю.
Я не стала требовать от него покаянной речи перед гостями или торжественных клятв. Мужчина, который пять часов провёл в костюме-ловушке, уже получил достаточно наглядный урок.
Я лишь наклонилась ближе и сказала:
— Правило очень простое, Андрей. Никто из нас больше не обещает родственникам вещи, деньги или время другого супруга. Хочешь быть щедрым — будь щедрым из собственного шкафа.
Через две недели Андрей купил себе новый костюм. Без моих подсказок, без семейных советов и без попыток сэкономить за чужой счёт. Сам съездил в другой магазин и потратил на покупку собственную премию.
Когда он привёз обновку домой и повесил её в гардеробной, я как раз проходила мимо. Андрей обернулся, посмотрел на меня с лёгкой настороженностью и спросил:
— Мария, ты только честно скажи… ты ведь не собираешься отдать его кому-нибудь из своих двоюродных братьев? А то вдруг у них там скоро корпоратив.
Я улыбнулась и поправила воротник своего зелёного шёлкового платья, которое спокойно висело в соседнем отделении шкафа.
— Я чужими вещами не распоряжаюсь, Андрей.
И по тому, как аккуратно муж закрыл дверцу гардеробной, было понятно: этот порядок в нашей семье теперь закрепится надолго.