Тетяна Степановна нажала на кнопку звонка ровно в семь часов вечера. Оксана как раз убрала с плиты сковороду и собиралась разливать чай, когда по квартире прокатился протяжный, настойчивый сигнал — будто звонили не пальцем, а всей ладонью.
В глазке стояла дородная женщина в вишнёвом пальто и аккуратной фетровой шляпке с узкими полями. Лицо тщательно припудрено, губы подкрашены — словно она собралась не в чужой дом, а на премьеру в театр. Оксана напрягла память: раньше они точно не встречались.
— Вам кого? — спросила она, не открывая двери.
— К вам, Оксана Павловна. Я мама Софии. Тетяна Степановна.
Голос звучал спокойно и чётко, почти официально — таким тоном обычно читают новости.
— Можно зайти? Я ненадолго.
Замок щёлкнул. В прихожую вместе с гостьей вплыл аромат ландыша и влажной шерсти.
— Извините, что без звонка. Боялась, вы откажетесь принять, — произнесла она, снимая пальто и сразу направляясь в комнату так уверенно, будто уже не раз бывала здесь. — У вас очень аккуратно. Сразу видно — хозяйка живёт одна.
Оксана закрыла дверь и на секунду задержалась у порога, словно собираясь с мыслями, а затем прошла следом.
— Чай будете? — спросила она сдержанно.
— С удовольствием. И что-нибудь сладкое, если найдётся. Я прямо с работы, ни крошки во рту.
Они устроились на кухне за круглым столом, покрытым клеёнкой в мелкую вишню. Оксана вынула из холодильника вафельный торт — тот самый, что купила два дня назад к приходу сына. Но Артём тогда так и не появился: задержался в офисе.
Тетяна Степановна осматривалась внимательно, по-хозяйски. Взгляд задержался на стареньком серванте, на фотографии Артёма в выпускном костюме, на часах с кукушкой — они висели здесь ещё при жизни мужа Оксаны.
— Уютно у вас. Без излишеств, но тепло, — заметила гостья.
— Благодарю.
— Я пришла по серьёзному поводу. Надо обсудить наших детей.
Оксана разлила чай, подвинула сахарницу и села напротив, сложив руки на коленях. Поза показалась ей слишком покорной, и она мысленно одёрнула себя.
— Слушаю вас.
— Артём говорил вам, что они с Софией решили просто расписаться? Без свадьбы, без гостей и ресторана?
— Да. Сообщил две недели назад.
— И вы не возражали?
Оксана подняла взгляд. Светлые глаза Тетяны Степановны чуть выступали вперёд, и от их пристальности хотелось поправить воротник.
— Моего мнения никто не спрашивал. Артёму тридцать один. Он взрослый мужчина.
— Вот именно — тридцать один. А Софии двадцать восемь. Не школьники ведь, чтобы в джинсах поставить подписи и потом отправиться за пиццей.
— Они не собираются делать ничего постыдного. Просто хотят тишины и без лишней суеты.
Тетяна аккуратно отрезала тонкий ломтик торта, переложила на блюдце, придвинула к себе — и замерла, не притрагиваясь.
— Оксана Павловна, я старше вас на три года. Разрешите сказать прямо?
— Говорите.
— Это не Артём придумал. Это София его уговорила.
На кухне стало непривычно тихо. Старый холодильник загудел, словно прочищая горло.
— Почему вы так решили?
— Потому что я знаю свою дочь двадцать восемь лет. Она в детстве наряжала кукол в свадебные платья. У неё до сих пор хранится отрез белой ткани — ещё в институте купила, мечтала о фате.
— Люди меняются.
— Меняются, когда их убеждают. Ваш Артём, видимо, сказал, что денег лишних нет, что лучше скромно. А София у меня мягкая, спорить не станет. Согласилась.
Оксана медленно положила ложку на блюдце. Пальцы вдруг похолодели. В груди поднялось тёплое, колкое чувство — обида вперемешку с тревогой.
— Артём не скупой человек. Он хорошо зарабатывает. Если предлагает без размаха — значит, так им обоим спокойнее.
— Ему спокойнее. А ей потом всю жизнь помнить, что мать на свадьбе не прослезилась.
Оксана отвернулась к окну. За стеклом моросил ноябрьский дождь, фонарь во дворе мигал, будто уставший глаз. Мир казался неровным, сбивчивым.
Тем временем Тетяна доела торт, аккуратно промокнула губы салфеткой.
— Я не скандалить пришла, — произнесла она. — Я предлагаю договориться.
— О чём именно?
— О настоящей свадьбе. Пусть небольшой — человек на двадцать. Я уже присмотрела кафе на окраине, недорогое. Белое платье, туфли, букет. Ведущий не нужен — я сама всё организую. Двенадцать лет в профкоме работала, опыт есть.
— София знает о ваших планах?
— Узнает, когда поймёт, что вы поддерживаете.
Оксана прищурилась — так раньше щурился её покойный муж, если в документах что-то не сходилось.
— То есть вы хотите, чтобы я первой согласилась. А потом скажете дочери, что матери всё решили?
— Не так грубо. Просто чтобы дети увидели: мы на их стороне.
— А если они действительно не хотят праздника?
— Передумают. Когда поймут, что всё почти готово, не станут отказываться. Молодые всегда так.
Оксана поднялась, подошла к подоконнику. Там лежала старая записная книжка с закладкой-календарём за прошлый год.
— Ваши слова у меня в голове не складываются, — тихо сказала она. — Вы говорите о свадьбе, а я слышу что-то другое.
— Что именно?
— Пока не могу объяснить. Но причина, кажется, глубже.
Гостья замолчала, поправила браслет. И впервые её голос потерял официальный оттенок.
— Ладно. Скажу честно. У меня есть младшая дочь — Мария. В марте ей исполнится семнадцать. С детства болеет, мы постоянно по врачам. И я хочу, чтобы София вышла замуж как положено. Чтобы Мария увидела сестру в белом платье, посидела за общим столом, чтобы у неё в памяти это осталось как праздник.