Оксана вздохнула, но спорить не стала.
— Я и не собираюсь никого вычёркивать, — спокойно ответил Артём. — Просто на самой регистрации её не будет. И всё.
В тот же вечер он пришёл к матери вместе с Софией. Девушка была в свободном сером свитере, который казался ей великоватым, с тонкими запястьями и аккуратной тёмной косой, перекинутой через плечо. Лицо — почти прозрачное, без косметики. Оксана видела её всего несколько раз, но каждый раз ловила себя на одной и той же мысли: София напоминает птицу, которую слишком долго держали в тесной клетке — она уже и не помнит, как расправлять крылья.
— Оксана Павловна… простите, пожалуйста, — начала София тихо, не поднимая глаз от узора на скатерти. — Мама не имела права к вам приходить. Если бы я знала, я бы её остановила.
— Она тебе ничего не сказала?
— Ни слова. Артём сообщил мне только сегодня.
Оксана покачала головой.
— Знаешь, странное чувство было. Мы с твоей мамой почти час просидели за столом, и я всё никак не могла понять, к чему разговор. А потом дошло.
— К чему? — осторожно спросила София.
— Она искренне считает, что делает как лучше. Только “лучше” у неё своё, не ваше.
София опустила голову ещё ниже. На виске у неё заметно пульсировала тонкая голубоватая жилка.
— Так всегда было, — призналась она. — Она решала за меня всё. В какую школу идти. Куда поступать. Где работать. С кем дружить. Однажды я попыталась возразить — мне было шестнадцать. Мы тогда так поссорились, что я три дня из комнаты не выходила.
— А с Артёмом? — мягко спросила Оксана.
София впервые за разговор улыбнулась.
— Артём — первый человек, которого я выбрала сама. Без её одобрения. Поэтому она его и не принимает.
Артём подошёл к невесте сзади и осторожно положил ладони ей на плечи. Ничего не сказал. София накрыла его пальцы своей рукой — и Оксана заметила, как напряжение постепенно уходит из её лица.
— София, можно я тебе кое-что скажу?
— Конечно.
— Делайте свадьбу так, как решили. Без банкета, без шумной компании, без лишнего блеска — если вам так спокойнее. Это ваш день. И ничей больше. Не слушай ни маму, ни меня, ни кого бы то ни было. У вас теперь будет своя семья. А в семье решения принимают двое.
София подняла глаза. Серые, с тёмными крапинками у зрачков. В них было столько благодарности, что у Оксаны перехватило дыхание.
— Спасибо вам… Я думала, вы тоже захотите праздник, гостей…
— Я своё уже отпраздновала когда-то, — усмехнулась Оксана. — Мне сейчас важно одно: чтобы вам было спокойно. Захотите через год собрать друзей — соберёте. Никто вам не запретит.
София помолчала и вдруг спросила:
— А с мамой что делать?
— Поговорить. Самой. Не Артёму и не мне. Тебе.
— Я не умею с ней говорить.
— Научишься. Теперь у тебя есть опора.
Разговор с Тетяной Степановной состоялся во вторник, через неделю. София поехала к матери одна — так было решено заранее.
Оксана узнала подробности позже, в субботу, когда Артём заехал к ней после работы. София сидела на той самой кухне, где когда-то её учили держать ложку, и впервые говорила вслух то, о чём раньше только думала.
Она сказала, что пышной свадьбы не будет.
Что кафе, выбранное матерью, отменяется.
Что белого платья не будет тоже.
Что фату из ткани, которая лежит в шкафу со времён института, она шить не станет — лучше отдаст соседке, у той внучка собирается замуж.
Что на регистрацию придут только Артём, она сама, Оксана Павловна. И её отец — если захочет.
Что Мария в этот день будет в школе, и нет смысла выдёргивать ребёнка с уроков ради формальной подписи в книге актов. Вечером София сама приедет к сестре, привезёт пирог и фотографии, и они посидят втроём — как и положено сёстрам.
И ещё она попросила: мама, не звони Оксане Павловне. Никогда. Если есть вопросы к её сыну — говори со мной. А я уже поговорю с Артёмом.
Тетяна Степановна выслушала всё до конца. Ни разу не перебила. Только пальцы у неё подрагивали, и она крепко держалась за край стола, чтобы скрыть это.
Потом тихо произнесла:
— Не знала, что ты можешь так говорить.
— Я тоже не знала, — ответила София.
И ушла.
Регистрацию назначили на пятницу, на одиннадцать утра. В тот день Оксана проснулась ещё затемно — в шесть. Долго стояла у окна, наблюдая, как серый зимний рассвет медленно заполняет двор. Снега пока не было, но воздух уже пах холодом, а на вечерних лужах затянулась тонкая ледяная корка.
Она достала из шкафа своё лучшее платье — тёмно-синее, с аккуратным воротничком. Покупала его несколько лет назад на юбилей сестры. Платье было простым, без лишних украшений. Оксана провела ладонью по ткани и подумала: и хорошо, что без кружев. Сегодня не до показного.
К девяти она была полностью готова. Сидела на кухне, пила чай с лимоном и время от времени поглядывала на старые часы с кукушкой. Когда кукушка отозвалась десять раз, Оксана вздрогнула. Через четверть часа раздался звонок в дверь.
На пороге стоял Артём — в тёмно-сером костюме и светлой рубашке без галстука. В руке он держал небольшой букет: пять белых роз, перевязанных простой бечёвкой и дополненных веточкой зелени.
— Мам, поехали?
— А София?
— Ждёт у ЗАГСа. С отцом.
— Тетяна Степановна?
— Не приедет.
— Жаль…
— Да. Но это её выбор.
Оксана накинула пальто, повязала шарф, натянула перчатки. Дверь закрыла на два оборота — как всегда. В лифте они спускались молча, и вдруг Артём сказал:
— Спасибо тебе.
— За что ещё?
— За тот вечер. За то, что ты не уступила Тетяне Степановне. Если бы согласилась — всё пошло бы по её плану. И София до сих пор боялась бы слово сказать.
Оксана покачала головой.
— Я ничего особенного не сделала. Просто выслушала её.
— Нет, — тихо возразил он. — Ты дала понять, что она пришла не просто в гости, а попыталась войти в мою жизнь. И ты не открыла ей эту дверь.
Оксана задумалась. Может, он прав. Может, иногда достаточно просто спокойно остаться на своём месте, чтобы защитить кого-то.
Лифт мягко остановился на первом этаже, и двери бесшумно разъехались в стороны.