— Наготовь на тридцать гостей. В субботу ко мне родня приезжает, — сказал муж таким ровным голосом, будто просил налить ему чай или передать зарядку, даже не подняв глаз от телефона.
В большой кухне, где еще держался запах вымытого пола и свежего ужина, внезапно стало так тихо, что эта тишина будто уплотнилась и повисла между ними.
Марина стояла возле плиты с кухонным полотенцем в руках. Она медленно обернулась к мужу. Весь день она провела на работе: руководила аптекой, разбиралась с поставками, проверяла сроки годности лекарств, отвечала на претензии покупателей и сглаживала чужое раздражение. К вечеру ноги гудели, голова была тяжелой, и единственное, о чем она мечтала, — это горячий душ, тишина и подушка. Но дома ее, как обычно, ждала не передышка, а новая смена: плита, раковина, стирка, глажка и бесконечные мелкие дела.
— На тридцать человек? — негромко уточнила она, чувствуя, как в висках начинает нарастать глухая боль. — А что за событие такого размаха?
Муж наконец оторвался от экрана. На его лице появилось неподдельное удивление, быстро сменившееся недовольством.
— В смысле что? У мамы юбилей, шестьдесят пять. В ее маленькой хрущевке все не усядутся, там и воздуха не хватит. А у нас гостиная просторная, стол раскладывается. Я уже со всеми договорился: тетя Кира из пригорода приедет, дядя Олег с сыновьями, племянники тоже будут. В субботу к трем все соберутся.
Марина на секунду закрыла глаза и мысленно прикинула дни. Сейчас был вечер среды. До субботы оставалось совсем мало времени. Та самая гостиная, которой муж так уверенно распоряжался, находилась в четырехкомнатной квартире, доставшейся Марине от дедушки-профессора еще до свадьбы. Муж когда-то появился здесь с одним чемоданом и огромными планами на будущее. Только за десять лет брака эти планы так и не превратились ни во что весомое.
— Допустим, место действительно найдется, — произнесла Марина, стараясь говорить спокойно. — Но тридцать человек — это уже не семейный ужин, а полноценный банкет. Я в четверг и пятницу работаю до восьми вечера. Когда, по-твоему, я должна все это приготовить? И что именно ты вообще представляешь на столе?
Он пренебрежительно махнул рукой, словно речь шла о пустяке, который не стоил обсуждения.
— Ой, да не начинай. Ты же хозяйка. Что там сложного? Сделаешь несколько салатов: оливье большую миску, селедку под шубой, с крабовыми палочками, еще какой-нибудь на свое усмотрение. На горячее картошки начистишь, пюре будет, курицу запечешь, мясо по-французски приготовишь. Мама, кстати, очень просила твой холодец, она его обожает. Ну и «Наполеон» испечешь. Покупные торты сейчас одна химия, родных таким угощать неудобно.
Каждое новое блюдо из этого списка будто ложилось Марине на плечи тяжелой плитой. Холодец — это несколько часов варки, потом разбор мяса, кости, процеживание, формы. «Наполеон» — тонкие коржи, крем, время, силы и терпение. Еще тазики салатов, мешки картошки, десятки яиц, килограммы овощей, разделка мяса, уборка после готовки.
— Одной сделать все это за вечер пятницы и утро субботы невозможно, — твердо сказала она и положила полотенце на столешницу. — Если ты хочешь принимать у нас всю свою родню, давай закажем еду в ресторане. Или наймем кейтеринг. Привезут готовые блюда, сервируют, все будет красиво и без этого безумия. Половину расходов я оплачу.
Муж мгновенно налился багровым цветом. Он не переносил, когда Марина начинала рассуждать здраво и предлагала решения, в которых требовалось тратить деньги.
— Какой еще ресторан? — вспыхнул он и ударил ладонью по столу. — Ты вообще соображаешь, что говоришь? Там за крошечные порции берут втридорога! И у нас так не принято. Моя мать всю жизнь сама накрывала столы на праздники, кормила по тридцать гостей, и ничего с ней не случилось. Корона не упала. А тебе просто лень. Хочешь выставить меня перед родней посмешищем? Чтобы все решили, что я женился на избалованной белоручке?
Эти слова прозвучали резко и унизительно, словно пощечина. Марина всегда старалась быть для него хорошей женой и годами терпеливо соответствовала этому образу.