— Что такое, бабуль? — лениво поинтересовалась девочка, не вынимая из уха наушник.
— Завтра наденешь платье, — распорядилась Наталья Павловна таким тоном, будто подписывала важный приказ. — То самое синее, приличное, которое мы покупали тебе на выпускной после девятого класса. И глаза отмой от этой черноты. Вид у тебя, словно ты играешь главную роль в драме о несчастной судьбе заморских рабочих.
— Ба, оно мне уже в груди жмет, — недовольно пробормотала Валерия. — И потом, завтра у меня тренировка.
— Никаких тренировок быть не может! — резко пресекла свекровь. — В семье торжество. Андрей, ну скажи ты ей!
Андрей, устроившийся в углу, послушно закивал:
— Валерия, ну правда, послушай бабушку. Она же плохого не посоветует.
Юлия наблюдала за этим показательным уроком семейной педагогики и чувствовала, как внутри нее поднимается жар, куда сильнее того, что шел от кастрюль на плите. За последние дни ее существование в собственной квартире окончательно превратилось в обслуживание чужого самолюбия. Причем оплачивалось это тоже из их семейного кармана: Андрей ради «маминого юбилея» вытащил все отложенные деньги, которые они собирали на новый холодильник. Старый уже вторую неделю рычал так, будто где-то на кухне готовился к взлету реактивный самолет.
Субботнее утро началось для Юлии в шесть. Она стояла у плиты, доводя до конца свой бесконечный кулинарный забег. В духовке доходило горячее, на столе теснились салатники, закрытые пищевой пленкой. Денис вместе с Андреем с мрачным видом перетаскивали из комнат стулья, которые Степан привез на своем фургончике. Стулья оказались из актового зала какого-то давно закрытого исследовательского института: жесткие, низкие, обтянутые дерматином унылого оттенка, похожего на цвет увядших надежд.
Ровно в половине двенадцатого появилась Наталья Павловна. На ней был торжественный костюм ярко-синего цвета и бусы величиной почти с добротное куриное яйцо. Она задержалась в дверях, обвела взглядом комнату и тут же нахмурилась.
— Почему бокалы стоят как попало? — заявила она вместо приветствия. — Они должны быть расставлены по высоте. И где салфетки веером? Юлия, я ведь тебе показывала, как именно складывать!
Юлия, у которой от усталости уже слегка дрожали ноги, молча протянула свекрови пачку бумажных салфеток.
— Сложите сами, Наталья Павловна. Я сейчас мясо раскладываю, руки заняты.
— Какая несдержанность, — с тяжелым вздохом произнесла свекровь. — Андрей, сынок, ты слышишь, каким тоном с нами разговаривает твоя жена? В ее возрасте уже пора бы понимать, что такое кротость.
Андрей ничего не ответил: как раз в этот момент он пытался открыть бутылку лимонада и умудрился залить половину праздничной скатерти.
— Господи помилуй! — всплеснула руками Наталья Павловна. — Ну что за руки! Юлия, быстро соль сюда, засыпь пятно! Гости вот-вот будут!
И словно по ее команде в прихожей раздался звонок.
Первыми явились подруги свекрови — три дамы почтенного возраста, с высокими прическами и плотным облаком аромата ландышей вокруг. Следом начали подтягиваться остальные приглашенные. Уже через полчаса в квартире стало трудно дышать. Тридцать человек добросовестно пытались разместиться на шестнадцати квадратных метрах. Кому не достались институтские стулья, те устроились на диване, и он под их общим весом жалобно застонал.
Юлия и Валерия крутились без остановки. Подать тарелки, унести грязные, принести вилки, заменить салатник, налить компот, убрать крошки. Андрей тем временем сидел рядом с матерью во главе стола и с довольным видом принимал поздравления, будто это он трое суток почти не спал, чистил пять килограммов свинины от жил и вытирал полы между подходами к духовке.
— А вот это заливное Юлечка делала под моим внимательным руководством, — громко объявила Наталья Павловна, указывая на прозрачные кубики с языком, выложенные на блюде. — Я ей сразу сказала: главное — процедить бульон через четыре слоя марли. А то она обычно льет как есть, со всякими ошметками.
За столом пронесся одобрительный гул бывших сотрудниц районного отдела образования. Юлия, стоявшая у двери с очередным подносом, застыла на месте. Внутри у нее будто тихо щелкнуло. Так бывает, когда где-то перегорает предохранитель, и весь дом вдруг погружается в благословенную, густую тишину.
Она осторожно поставила поднос на тумбу в прихожей. Потом посмотрела на собственные руки: кожа на пальцах сморщилась от бесконечной воды и моющих средств. Затем перевела взгляд на Андрея — он как раз заливисто смеялся над какой-то шуткой бывшей инспекторши по кадрам.
— Валерия, — негромко позвала Юлия дочь, которая выходила из кухни с горой грязных тарелок. — Одевайся.
— В смысле, мам? — растерялась девочка. — Куда? А горячее?
— Горячее пусть разносит Рабиндранат Тагор, — совершенно спокойно ответила Юлия. — Дениса позови.
Через три минуты Юлия, Денис и Валерия так же тихо, как опытные разведчики, выскользнули из квартиры. Андрей их исчезновения даже не заметил: он как раз поднимал бокал за здоровье любимой мамочки, которая, по его словам, «всю жизнь посвятила воспитанию молодого поколения».
На улице стоял теплый майский воздух, почти звенящий после душной квартиры. Пахло сиренью, молодой травой и чем-то удивительно похожим на свободу.
— Мам, а мы куда идем? — спросил Денис, с наслаждением втягивая свежий воздух. — Там же мясо в духовке осталось.
— Я духовку выключила, не волнуйся, — сказала Юлия, быстро шагая в сторону центра. — Идем в пиццерию. В ту новую, возле фонтана.
— Ура! — пискнула Валерия. — Мам, ты самая лучшая. А папа потом не обидится?
— Папа сейчас занят духовным ростом среди ветеранов педагогического труда, — усмехнулась Юлия. — Ему сейчас точно не до нас.
В пиццерии оказалось просторно, прохладно и очень приятно пахло базиликом. Они заказали большую закрытую пиццу с сыром, картофель фри и три огромных молочных коктейля. Юлия откинулась на мягкую спинку дивана и впервые за несколько дней почувствовала себя почти счастливой. Телефон в сумке завибрировал примерно через час.
На экране настойчиво светилось фото Андрея. Юлия без всякой спешки допила коктейль, аккуратно промокнула губы салфеткой и только после пятого звонка ответила.
— Юля! Где вы? — голос Андрея срывался почти на писк, а на заднем плане шумели возмущенные гости. — Мама просит чай! Где торт? Где чистые чашки? Тут Галина Ивановна компот разлила, чем это вытирать?
— Андрей, салфетки лежат в серванте, веером сложены, как твоя мама и хотела, — ласково сказала Юлия. — Торт в холодильнике, на нижней полке. Чашки в раковине, почистить содой я уже не успела, так что бери губку и действуй. Елена Сергеевна, кажется, всегда говорила, что труд облагораживает человека.
— Юля, ты что, с ума сошла?! Немедленно возвращайся! У нас гости! — почти закричал Андрей.
— Андрей, люди — это мы, — тихо ответила она. — А у вас там заседание отдела образования. Приятного вечера. Я буду поздно, ключ у меня с собой.
Она нажала отбой и сразу заблокировала номер. Дети смотрели на нее с таким восторгом, будто только что стали свидетелями настоящего чуда.
— Мам, ты просто ниндзя, — с уважением произнес Денис.