Денис, не теряя достоинства, дожевал ломтик пиццы и добавил уже куда серьезнее:
— Бабушка, наверное, сейчас от злости вся фиолетовая.
— Ничего, ваша бабушка крепкая, ее такими мелочами не возьмешь, — Юлия весело ему подмигнула. — Ну что, закажем еще по коктейлю?
Вернулись они домой уже ближе к одиннадцати. У подъезда было пусто и тихо, ни одного чужого силуэта, ни одного такси, ни обиженно хлопающих дверей. Гости, судя по всему, давно разошлись.
Зато в квартире их встретил запах, от которого хотелось открыть все окна сразу. В воздухе висела тяжелая смесь подсохших салатов, чужих духов, копченостей и мужского пота — словно после банкета в дешевом кафе, где забыли убрать зал.
На кухне, посреди завалов тарелок, бокалов и салатников, сидел Андрей. Он выглядел так, будто не просто принимал гостей, а лично таскал мешки с цементом на девятый этаж без лифта. На столе одиноко маячила картонная коробка из-под торта, в которой сиротливо лежал единственный засохший кусочек.
— Явились? — мрачно спросил он, даже не подняв головы. — Мама уехала вся в слезах. Сказала, что больше ноги ее здесь не будет. И что ты унизила ее седины так, как еще никто не унижал.
— Прекрасная новость, — спокойно отозвалась Юлия, сняла туфли и прошла дальше. — Значит, обои у нее дома останутся в безопасности. А у нас наконец появится повод нормально обновить ремонт.
Андрей вскинул на нее глаза, полные такой обиды, будто именно его предали на поле боя.
— Ты вообще понимаешь, что я сам перемывал посуду? Один! Тридцать тарелок, Юля! Плюс фужеры! А Денис с Валерией где-то разгуливали!
— Денис и Валерия были со мной, — Юлия опустилась в кресло напротив него. — Мы отмечали твое торжественное освобождение от здравого смысла, Андрей. И раз уж заговорили о важном: завтра едем покупать холодильник. За те самые деньги, которые ты будто бы отдал за мясо «через знакомых». Я посмотрела выписку по твоей карте. Деньги никто не снимал, они спокойно лежат на месте.
Андрей уже раскрыл рот, собираясь что-то возразить, но благоразумие сработало вовремя. Где-то в глубине мужской души шевельнулось предчувствие: если сейчас он произнесет хоть один звук в защиту мамы, экономии или «ну это же неудобно», ночевать придется на том самом деревянном стуле из старого проектного института. И, возможно, не в квартире, а на лестничной площадке.
Юлия посмотрела на притихшего мужа и едва заметно улыбнулась. Жизнь, кажется, начинала выправляться. До мировой справедливости было еще далеко, но в пределах одной отдельно взятой старой панельной квартиры порядок уже возвращался на место.
Утром Юлия сидела на кухне и с настоящим наслаждением пила кофе из единственной чашки, которую удалось найти чистой. В этот момент зазвонил домашний телефон. На дисплее высветился номер Натальи Павловны.
Юлия взяла трубку, заранее приготовившись к потоку оскорбленного достоинства, проклятиям и лекции о благодарности старшим. Но вместо этого услышала голос свекрови — бодрый, деловой и даже немного заговорщический.
— Юлия, доброе утро, — произнесла Наталья Павловна таким тоном, будто вчерашнего скандала вовсе не существовало. — Я тут ночью все обдумала. Раз уж мой юбилей, можно сказать, прошел блестяще, Виктор Андреевич из министерства предложил в июне отметить у него золотую свадьбу. Дача у них просторная, гостей будет много, а готовить некому. Я сказала, что мы с тобой возьмем организацию на себя. Банкет всего на пятьдесят персон. Твое заливное вчера произвело настоящий фурор! Едем в следующую пятницу, меню я уже набросала.
Юлия даже не стала прижимать трубку к уху. Она положила ее на стол, включила громкую связь и как ни в чем не бывало продолжила размешивать сахар в кофе.
— Мама, в следующую пятницу у меня годовой отчет в банке. А у Валерии в этот же день отчетный концерт в танцевальной студии. Поэтому Виктор Андреевич вместе со своей золотой свадьбой и пятьюдесятью министерскими желудками вполне может обратиться в кейтеринговую службу. Сейчас май, выездное обслуживание у нормальных ресторанов работает без перебоев.
— Какая еще служба? — из трубки ударил командный голос Натальи Павловны.
Андрей как раз зашел на кухню в одних шортах и от этого голоса мгновенно выпрямился, будто его застукали на уроке без домашнего задания.
— Юлия, что это за манера — перебивать старших? — продолжала свекровь. — Виктор Андреевич человек заслуженный. Он в свое время твоему Андрюше очень помог после института устроиться. Мы обязаны проявить уважение. Я уже сказала, что ты приготовишь три противня своего фирменного заливного и телятину, тушенную с черносливом.
Андрей жалобно посмотрел на жену и беззвучно, одними губами, произнес:
«Маме нельзя отказывать. У нее давление».
Юлия ласково улыбнулась ему и придвинула тарелку, на которой лежал одинокий бутерброд с оставшейся после вчерашнего сырокопченой колбасой.
— Тогда пусть Андрюша и проявляет уважение. У него, кстати, три отгула накопились за переработки. Мужчина он у нас представительный, мыслит широко, масштаба не боится. Пусть берет фартук, марлю в четыре слоя и едет на дачу к Виктору Андреевичу процеживать бульоны. А у меня, повторяю, баланс на три миллиона гривен не сходится. Мне сейчас точно не до телятины.
На другом конце провода повисла такая пауза, что было слышно, как в кухне тихо тикают часы.
— Юлия! Это что, мятеж? — наконец выдохнула Наталья Павловна.
За сорок лет педагогической работы ей, видимо, редко доводилось сталкиваться с отказом, произнесенным настолько спокойно, уверенно и без малейшего трепета.
— Андрей, ты слышишь, каким тоном эта женщина разговаривает с твоей матерью?
Андрей нервно сглотнул. Сначала он посмотрел на телефон, потом на Юлию, потом снова на телефон. В глазах жены совершенно отчетливо читалось: одно неверное слово — и он отправится жить к Степану в его старый фургон.
— Мам, ну… Юля правда занята на работе, — пробормотал он, старательно отводя взгляд к раковине, где до сих пор возвышались три немытые сковороды после вчерашнего пиршества. — И вообще мы сегодня холодильник едем покупать. Наш совсем умер. По ночам воет, как собака Баскервилей.
— Холодильник подождет! — отрезала Наталья Павловна с интонацией министра просвещения на выездном совещании. — В крайнем случае продукты можно поставить в таз с холодной водой. Мы в шестьдесят восьмом так жили, и никто не умер. В общем, в среду я приеду к вам со списком продуктов. Андрей, встретишь меня на остановке. У меня будут три сумки с банками для маринованных огурцов.
В трубке тут же послышались короткие гудки.
Андрей уныло выдохнул и потянулся к чашке, словно кофе мог спасти его от семейной катастрофы.
— Юль, ну может… поможем как-нибудь? Мама же уже пообещала людям. Ей теперь неудобно. Виктор Андреевич — это все-таки величина.
— Вот пусть эта величина сама себя и кормит, — Юлия поднялась из-за стола и стянула волосы резинкой. — Запоминай, Андрей. Если в среду ты принесешь в эту квартиру хотя бы одну банку под маринованные огурцы, ты будешь сам эти огурцы закатывать, сам их есть и сам в них жить. А сейчас — вперед мыть сковородки. Через час едем в магазин техники.
Покупка холодильника превратилась для Юлии в торжественное провозглашение независимости. Она выбрала огромный серебристый агрегат почти в человеческий рост — спокойный, блестящий, внушительный. Работал он негромко и солидно, словно сытый кот.