— Решили у тебя переждать и заодно отметить такой неожиданный выходной, — договорила Лариса, будто речь шла о чем-то совершенно естественном. — Так что иди к себе, ложись, лечись. Мы тебе не мешаем. Просто дверь прикрой плотнее, и всё.
Жанна, которую Оксана видела впервые, с откровенным интересом рассматривала хозяйку квартиры, не переставая жевать рыбу.
— Лариса, сестра у тебя симпатичная, — прыснула она смешком, — только какая-то совсем белая. Видно, правда прихворала.
В Оксане словно что-то щелкнуло и оборвалось. Последняя тоненькая ниточка, на которой еще держалось ее терпение, лопнула окончательно. Все родственные чувства, жалость, привычка уступать и закрывать глаза на чужую наглость вдруг рассыпались в прах. Она ясно, до болезненной простоты, поняла: говорить с ними по-хорошему бесполезно. Уговаривать, объяснять, взывать к совести — всё это не имело смысла.
Для Ларисы и Алины она не была ни сестрой, ни тетей, ни хозяйкой собственного дома. Она была чем-то вроде бесплатного удобства. Приложением к квартире, куда можно прийти без спроса, привести чужих людей, есть ее еду, шуметь, распоряжаться пространством и еще удивляться, если ей это не нравится.
— Уходите, — произнесла Оксана негромко.
Но в ее голосе прозвучало столько ледяной твердости, что хихиканье в комнате оборвалось мгновенно.
Лариса медленно поставила бокал на стол и прищурилась.
— Что ты сейчас сказала?
— Я сказала: берите свои вещи и немедленно покиньте мою квартиру, — Оксана говорила уже отчетливо, не повышая голоса. — У вас есть пять минут. Ровно пять. Если через пять минут вы всё еще будете здесь, я звоню в полицию.
Алина резко поднялась с дивана.
— Ты вообще соображаешь? — возмущенно выпалила она. — Какая еще полиция? Мам, у нее температура, она несет бред!
— Я прекрасно понимаю, что говорю, — ответила Оксана.
Слова давались ей легко. Болезнь никуда не делась, слабость по-прежнему ломила тело, но внутри неожиданно появилась такая сила, будто она много лет копилась именно для этой минуты.
— Эта квартира принадлежит мне. Официально. Она куплена на мои деньги. Никто, даже близкие родственники, не имеет права находиться здесь без моего разрешения. Разрешения я вам не давала. Вы вошли в мое жилье незаконно. А вас, Жанна, это касается особенно. Вы для меня посторонний человек.
Жанна мгновенно перестала улыбаться. Лицо ее вытянулось, глаза забегали. Она торопливо схватила сумку, поднялась со стула и почти бегом направилась в прихожую, на ходу пытаясь попасть руками в рукава пальто.
— Ларис, я, наверное, пойду, — пробормотала она смущенно. — Как-то неловко получилось…
— Сиди на месте! — рявкнула Лариса.
Но подруга уже торопливо застегивалась, путаясь в шарфе, и через несколько секунд выскользнула за дверь, даже не попрощавшись.
Тогда Лариса повернулась к Оксане. Взгляд у нее стал злым, почти бешеным.
— Ты нас выгоняешь? Меня и родную племянницу? — голос ее сорвался на визг. — Из-за чего? Из-за того, что мы посидели у тебя в комнате и поели роллов? Ах, какие у тебя драгоценные хоромы! Да ты просто жадная, черствая эгоистка! Старая дева, которая никому, кроме нас, и не нужна!
Оксана достала смартфон и, не отводя глаз от сестры, открыла экран набора номера.
— Время вышло. Звоню участковому.
Лариса побагровела. На миг показалось, что она сейчас бросится на сестру, но вместо этого она резко схватила пакет с остатками еды, подхватила недопитую бутылку и толкнула Алину к выходу.
— Пошли! — зло бросила она. — Больше моей ноги в этом склепе не будет!
Алина, бормоча что-то себе под нос, принялась обуваться. Лариса металась по прихожей, натягивая сапоги и продолжая кричать:
— Можешь считать, что сестры у тебя больше нет! Сиди тут одна и давись своими квадратными метрами! Посмотрим, кому ты потом будешь нужна!
Дверь захлопнулась так, что в прихожей качнулась вешалка, а с крючка сорвался зонтик и с глухим стуком упал на пол.
Оксана еще несколько секунд стояла неподвижно. Потом силы оставили ее. Она медленно опустилась по стене на пол, закрыла лицо ладонями и заплакала.
Плакала она не только от обиды. В этих слезах была и накопившаяся усталость, и горечь, и злость на саму себя за то, что слишком долго терпела. Но вместе с этим пришло странное, почти светлое облегчение. Будто тяжелая дверь, которую она годами подпирала плечом, наконец захлопнулась перед чужой наглостью.
Минут через десять Оксана заставила себя подняться. Она дошла до ванной, умылась холодной водой и долго смотрела на свое отражение в зеркале. Лицо было бледным, глаза красными, губы пересохшими. Температура всё еще держалась, но в голове впервые за долгое время стало ясно.
На следующее утро, выпив жаропонижающее и укрывшись халатом, Оксана села за ноутбук. Она нашла фирму, которая занималась заменой дверных замков, внимательно изучила варианты и выбрала самый надежный. Массивный, тяжелый механизм с усиленной защитой, броненакладкой и ключами, которые нельзя просто так сделать в ближайшей мастерской без специальной карты владельца.
Мастер приехал спустя пару часов. Невысокий крепкий мужчина с большим чемоданом инструментов быстро осмотрел дверь, проверил петли и одобрительно кивнул.
— Полотно хорошее, металл толстый, — сказал он. — А вот замок у вас был слабенький. Такой при желании и новичок вскроет. Сейчас поставим итальянский, с защитой от высверливания. Плюс броненакладка. После этого будете спать спокойно.
Оксана сидела на кухне с кружкой чая и малиновым вареньем, слушая, как за стеной гудит дрель, скрежещет металл и постукивает молоток. Никогда прежде эти звуки не казались ей такими приятными. С каждым движением мастера, с каждым новым винтом, с каждым поворотом отвертки ее квартира будто возвращалась к ней. Снова становилась ее домом. Ее крепостью.
Через час мастер вошел на кухню и протянул ей плотный непрозрачный запечатанный пакет.
— Распишитесь вот здесь, — сказал он. — Внутри пять ключей и пластиковая карта. Пакет вскроете сами. Без карты дубликат никто не изготовит. Гарантия на механизм — пять лет.
Оксана расплатилась, проводила мастера и закрыла за ним дверь. Потом вставила новый ключ и дважды повернула его в замке. Механизм сработал мягко, уверенно, с глубоким приятным щелчком. Тяжелые ригели вошли в коробку так надежно, будто дверь стала частью стены.
Она приложила лоб к прохладному металлу и впервые за последние сутки улыбнулась.
Проверить новую защиту на прочность пришлось уже в ближайшее воскресенье.
К тому дню Оксана почти поправилась. Слабость еще временами накатывала, но температура спала. Она испекла пирожки с капустой, заварила чай, включила старый фильм и устроилась на диване с вязанием. В квартире было тихо, тепло и спокойно.
Ближе к пяти вечера из прихожей донесся знакомый шорох. Сначала кто-то осторожно дернул дверную ручку. Ручка не поддалась. Потом в замочную скважину попытались вставить ключ. Послышалось раздраженное скребущее движение: металл беспомощно царапал металл. За дверью кто-то недовольно сопел. Ключ явно не подходил и не входил даже наполовину.
— Мам, он не лезет! — донесся с площадки приглушенный голос Алины.