— Можно она поживёт у нас, пока хоть немного придёт в себя? Ну месяца три, максимум четыре?
Я не сразу нашёл, что ответить. Перед глазами тут же встала наша однокомнатная квартира: мы и так втроём ютились, будто в тесной кладовке, а теперь к нам должен был добавиться ещё один человек — пожилой, больной, с ходунками и постоянным уходом. Но я увидел лицо Екатерины, её дрожащие губы, и не смог отказать.
— Хорошо, — выдохнул я. — Но только на время.
Через неделю баба Лидия приехала из Полтавы на такси. Невысокая, согнутая, с потёртым старым чемоданом и двумя огромными клетчатыми сумками. Едва переступила порог, сразу расплакалась.
— Андрей, спасибо тебе, родной. Я тихонько буду, честное слово. Никому мешать не стану. Хоть на кухне на раскладушке лягу.
Поначалу так и было. Она почти не шумела: сидела возле окна, вязала Полине маленькие пинетки, по вечерам смотрела какое-то ток-шоу с убавленным звуком. Мы с Екатериной спали в комнате на диване, баба Лидия устроилась на кухне.
Только обещанные три месяца незаметно растянулись до полугода, а потом и до целого года. Её дом в деревне окончательно пришёл в негодность: после снежной зимы 2022-го провалилась крыша. Однажды вечером, когда Полина уже спала, Екатерина тихо сказала:
— Андрей, а куда мы её теперь отправим? Там ведь жить нельзя. Может, пусть остаётся? Она же своя.
И вот тогда я впервые почувствовал, как внутри у меня всё будто леденеет.
— Катя, мы договаривались, что это временно. У нас ребёнок растёт, места нет, мы сами друг у друга на голове сидим.
— Временно — это пока она не восстановится. А она уже не восстановится полностью. Ей скоро семьдесят девять.
Я ничего не ответил. И потом молчал ещё целый год.
В 2023-м Екатерина со слезами попросила оформить бабе Лидии регистрацию.
— Если скорая понадобится или больница, без регистрации начнутся проблемы, — убеждала она.
Я сходил в ЦНАП и подписал согласие как собственник. Тогда мне казалось, что это просто бумажная формальность.
К 2024 году я был уже выжат до предела. Утром — очередь в туалет: баба Лидия вставала в шесть и могла занимать его почти час. Днём — телевизор на всю громкость, потому что она жаловалась, что плохо слышит. Вечером — тяжёлый запах валерьянки, нафталина и мази для суставов, которой она натирала колени. Полина спала вместе с нами на диване, потому что бабе Лидии по ночам было страшно одной на кухне. Я возвращался со второй смены около одиннадцати, ложился на самый край и слушал, как в полуметре от меня храпит фактически чужой человек.
В октябре 2024-го я пришёл домой и увидел Екатерину у раковины: она молча мыла посуду, а я остановился в дверях и понял, что больше тянуть не могу.