— Катя, хватит. С этим надо что-то делать. Я больше так не вытяну.
Она медленно повернулась ко мне. Взгляд был холодный, жёсткий, будто передо мной стоял не близкий человек, а судья.
— И что ты предлагаешь? Выставить её за дверь? Пусть идёт куда глаза глядят?
— В село к родственникам, через соцслужбы, становиться в очередь в пансионат для пожилых — куда угодно, но не так.
— Это моя бабушка, Андрей. Я не отдам её, как ненужную старую псину.
Мы сорвались на крик так громко, что Полина проснулась и залилась плачем. Из кухни, шаркая тапками, вышла баба Лидия в старом халате.
— Не надо, деточки… не ссорьтесь. Я уеду, только вот куда мне…
Екатерина посмотрела на меня с такой злостью, что я не выдержал и вышел на балкон. На улице был ноябрь, минус восемнадцать, а я стоял в одной футболке и дрожащими руками прикуривал.
Утром я отправился к юристу на улицу Грушевского. Ответ оказался коротким и безнадёжным:
— Снять с регистрации пожилого инвалида, если у него нет другого пригодного жилья, почти нереально. Даже если квартира ваша и была куплена до брака. Суд в таких делах обычно защищает более слабую сторону.
В январе 2025 года я подал заявление на развод. Екатерина подписала бумаги молча, не задав ни одного вопроса.
Сам процесс растянулся до мая. Параллельно я снова пробовал решить вопрос через суд. С регистрацией получилось: судья признал, что после развода они потеряли право пользоваться жильём. Но сразу предупредил: фактическое выселение — это уже отдельный иск и новая процедура.
Когда я принёс решение домой, сказал:
— У вас есть десять дней, чтобы съехать добровольно.
Екатерина сидела на диване, а баба Лидия рядом сжимала её ладонь.
— Решение о снятии с регистрации — просто бумага, — спокойно ответила она. — Постановления о принудительном выселении у тебя нет. Значит, мы никуда не уйдём.
Я вызвал полицию. Приехали двое молодых патрульных, посмотрели документы и только развели руками.
— Это гражданско-правовой спор. Мы можем вмешаться, если есть самоуправство или незаконное проникновение. А здесь люди когда-то вселились законно. Обращайтесь в исполнительную службу.
После этого я переехал к маме в Ровно. Она ничего не расспрашивала, только тяжело вздыхала и каждый вечер молча ставила передо мной тарелку борща.
В июле ко мне на завод заглянул дядя Сергей из соседнего цеха — мужик старой закалки, многое повидавший.
— Слышал, что у тебя творится, — сказал он. — Есть один вариант. Жёсткий, но рабочий. Продавай квартиру как есть, с жильцами и проблемами. Покупатели найдутся. Такие, которым всё равно, кто там сидит. За месяц наведут порядок.
Сначала я отмахнулся. А потом проворочался всю ночь и понял: другого выхода у меня действительно не осталось.
Я нашёл риелтора Наталью, женщину лет пятидесяти, видавшую на своём веку многое.