Она выслушала меня без лишних вопросов, только пару раз уточнила детали и, помолчав, сказала:
— Готовьтесь к дисконту. Минус тридцать пять, а то и сорок процентов от нормальной цены. И покупатель будет не семейная пара с ипотекой, сами понимаете.
Примерно через три недели Наталья позвонила: нашёлся человек. Звали его Константин. На вид — около сорока пяти, дорогой чёрный «Лексус», кожаная куртка, взгляд спокойный и тяжёлый. Приехал он не один: с ним были адвокат и двое крепких парней, которые за всё время почти не произнесли ни слова.
По квартире Константин прошёлся молча. Лидия сидела в кресле, шевелила губами, будто читала молитву. Екатерина стояла у стены, бледная, с застывшим лицом.
— Давно они здесь? — спросил он.
— Почти четыре года.
— Регистрации нет?
— Нет. Сняты по решению суда.
Он кивнул так, будто услышал что-то совершенно обычное.
— Подходит. Покупаю.
Екатерина вдруг сорвалась:
— Это наш дом! Вы не имеете права!
Константин повернул к ней голову. Сказал ровно, даже без злости:
— Уже мой.
Все бумаги закрыли за пять дней. На счёт мне пришли деньги — примерно на 560 тысяч грн меньше, чем квартира стоила бы без всей этой истории. Но это были настоящие деньги, а не бесконечные обещания и суды.
Когда я пришёл забрать инструменты, Екатерина ждала в коридоре. Полина стояла у неё за спиной и держалась за юбку.
— Ты нас продал, Андрей, — сказала она тихо.
Я посмотрел на неё и ответил:
— Нет. Это вы всё продали в тот день, когда решили, что моя квартира — бесплатное жильё для всей родни.
Через три дня Константин уже получил постановление о выселении: заявление он подал сразу после покупки, и вопрос прошёл быстро. Пришёл он с государственными исполнителями, участковым и грузовой машиной.
Потом соседка, тётя Вера, рассказывала мне:
— Забирали их ближе к вечеру. Лидия плакала, Екатерина держала Полину на руках, коробки в машину носили. Куда уехали — не знаю.
Я не звонил. И сообщений не писал.
Деньги положил на депозит под шестнадцать процентов. Сам живу у мамы. Иногда проезжаю мимо того дома и смотрю на окна пятого этажа. Свет там теперь другой. Чужой.
В декабре Полине исполнится пять. Наверное, она уже почти не помнит, как отец возил её зимой на санках по двору.
А я помню всё.
Как в две тысячи девятнадцатом квартира пахла свежей краской. Как мы с Екатериной среди ночи танцевали на кухне под «Руки Вверх». Как Полина сделала свой первый шаг — от дивана прямо ко мне в руки.
Теперь денег хватит на новое жильё. Даже на двухкомнатную квартиру. Только покупать почему-то не хочется.
Всё время кажется: куплю — и однажды снова кто-нибудь появится на пороге и скажет:
— Пусти пожить. Ненадолго.
Так я и сижу у мамы на кухне, курю в приоткрытую форточку и смотрю, как снег тихо ложится на Сумы. Красиво. Спокойно.
Только внутри теплее уже не становится.