Кира подняла руку к свету, покрутила запястьем, разглядывая браслет, и произнесла:
— Спасибо. Хорошо еще, что мама сейчас в больнице и не видит, какой торт вы купили. Она бы точно огорчилась. Она обожает «Наполеон», а вы принесли «Прагу».
Наталья так крепко сжала челюсти, что у нее будто звякнуло в висках.
— Кира, в прошлый раз ты сама просила именно «Прагу».
— Мама говорит, что я ее не люблю, — спокойно возразила девочка. — Это вы любите.
Праздник завершился без скандала, но и без радости. Подружки Киры разошлись, оставив после себя ворох оберток, липкое пятно лимонада на ковре и новую куклу, которая теперь почему-то сидела на подоконнике, глядя в темное окно.
Кира, уставшая от поздравлений и чужого внимания, уснула в гостевой комнате. Дмитрий возился на кухне с посудой. А Наталья осталась в гостиной с чашкой давно остывшего чая и снова открыла в телефоне тот самый скриншот Марины из фитнес-клуба.
Ей вдруг захотелось проверить еще одну деталь. В мессенджере у Марины отображалось время последнего входа: «Сегодня в 15:42».
Ровно в пятнадцать сорок две.
В тот самый день, когда она якобы отходила после срочной операции.
Конечно, в больницах пациентам иногда разрешают пользоваться телефоном. Но вряд ли человек в первые дни после полостного вмешательства спокойно сидит онлайн, отвечает, строит планы и записывается куда-то еще.
Наталья набрала сообщение: «Марина Сергеевна, как вы себя чувствуете? Мы переживаем. Что говорят врачи? Если не секрет, какая именно была операция?»
Ответ появился почти сразу, минуты через три: «Спасибо за беспокойство. Все непросто. Удалили кисту яичника. Лежу под капельницами. Обезболивающие валят с ног. Пожалуйста, не пишите, совсем нет сил».
Киста. Полостная операция. Два дня нельзя подняться. И при этом — запись к косметологу на понедельник.
Наталья медленно откинулась на спинку стула и вдруг тихо рассмеялась. Смех вышел коротким, почти беззвучным. Марина и раньше умела играть роли, но на этот раз явно перестаралась.
В понедельник Наталья снова взяла отгул. Дмитрию сказала, что ей нужно попасть к врачу, Киру оставила с соседкой, а сама поехала в клинику «Семейный доктор» на проспекте Победы.
Она не продумывала речь заранее и не знала, что именно скажет. Ей требовалось только одно — увидеть своими глазами, правда это или очередная ложь.
Если Марина действительно в больнице, Наталья готова была извиниться, купить букет, признать себя жестокой и подозрительной. Но если нет…
В клинике пахло свежесваренным кофе, антисептиком и дорогим ремонтом. Наталья опустилась в кресло напротив стойки администратора, взяла со столика прайс-лист и сделала вид, будто внимательно изучает услуги.
Ровно в одиннадцать дверь распахнулась.
Внутрь вошла Марина.
И выглядела она безукоризненно.
Волосы были собраны в гладкий низкий пучок, лицо — с легким макияжем в нюдовых тонах, на плечах — аккуратное бежевое пальто. На ногах — ботильоны на каблуке. Она двигалась свободно, легко, почти кокетливо. Не сутулилась, не держалась за живот, не шла осторожными мелкими шагами.
Перед Натальей стояла не измученная пациентка после операции, а ухоженная женщина, явившаяся на уколы красоты.
Наталья не смогла остаться на месте. Она поднялась и встала прямо у Марины на пути.
— Марина Сергеевна. Здравствуйте.
Марина вздрогнула так резко, будто ее ударило током. На долю секунды лицо у нее стало серым, растерянным, испуганным. Но почти сразу она снова натянула привычную маску усталого достоинства.
— Наталья? Что ты здесь делаешь?
— Жду объяснений. Как там ваша киста? Уже удалили? Или операцию перенесли, а сегодня решили просто немного освежить лицо?
Марина открыла рот, потом закрыла. Взгляд метнулся к администратору, к двери, снова к Наталье. Она попыталась изобразить оскорбленное возмущение, но голос ее все равно дрогнул:
— Ты за мной следишь? Это уже похоже на преследование!
— Нет. Это называется случайность. Ты оставила контактный номер. Не мой, правда, а Дмитрия. Который теперь живет со мной. Из клиники позвонили и спросили, подтверждаешь ли ты визит к косметологу. Вот мне и стало интересно: ты действительно, как написала Дмитрию, лежишь под капельницами и обезболивающими или все-таки нет, — Наталья говорила негромко, но каждое слово произносила отчетливо. — Ты оставила у нас ребенка на неделю. Из-за тебя я брала отгулы. Ты испортила Кире день рождения своим спектаклем. Потому что дети, Марина, чувствуют ложь. Она весь праздник была не собой. Не потому, что мама заболела. А потому, что где-то внутри понимала: мама ее обманывает.
Марина побледнела уже по-настоящему. Губы у нее задрожали.
— Ты ничего не понимаешь. У меня было ужасное состояние. Депрессия. Мне нужна была всего одна неделя. Просто неделя тишины, чтобы прийти в себя. А Дмитрий… он всегда забирает Киру, когда я прошу. Я сказала про операцию только затем, чтобы он не начал задавать вопросы.
— Ты написала, что лежишь под капельницей! — голос Натальи сорвался, и медсестра за стойкой подняла голову. — Ты придумала подробности. Давила на его чувство вины. Пользовалась моим сочувствием. — Она осеклась, потому что следующая фраза застряла в горле.