— Или вовсе не подпускать.
— Не выдумывай, Дарья.
— Да я так, мам. Просто в голову пришло.
— Вот пусть и уходит из головы.
Потом они ещё немного поболтали: о Дарьиной работе, о затяжном дожде, о том, что в июне она всё-таки собирается приехать. Но когда Наталья опустила трубку на рычаг, эти слова — «не подпускать» — будто повисли в кухне. Не звук, а какой-то тяжёлый запах, который не выветривался, сколько ни открывай форточку.
В четверг, возвращаясь после работы, она свернула в сельский магазин хозтоваров к Михалычу. Тот долго рылся за прилавком, вытаскивал коробки, прикидывал что-то в уме и наконец положил перед ней два замка. Один — крупный, амбарный, тяжёлый, с толстой стальной дужкой. Второй — поменьше, но тоже крепкий, как раз на дверь.
— В баню? — поинтересовался Михалыч, покосившись на неё.
— И в баню, и на подпол, — ответила Наталья.
Он чуть приподнял брови, но расспрашивать не стал. В Полтаве и без лишних слов каждый понимал, что у кого творится, только вслух чужое не жевали. Михалыч завернул покупки в старую газету, назвал сумму. Наталья расплатилась, сунула свёрток под мышку и вышла на улицу, прижимая его к себе почти так же бережно, как прижимают тёплую буханку хлеба.
Дома она отыскала отвёртку и принялась крепить металлическую скобу к крышке подпола. Пальцы не слушались. Шуруп то падал, то соскальзывал в сторону, отвёртка норовила выскочить из шлица. Из сарая вышел Сергей. Остановился, молча посмотрел на неё. Наталья внутренне приготовилась к вопросу, к раздражению, к любому слову. Но он не сказал ничего. Просто развернулся и ушёл обратно.
Через минуту Сергей вернулся уже с дрелью и двумя крепкими железными петлями.
— Эти надёжнее будут, — коротко бросил он.
И на этом разговор закончился. Он сверлил, Наталья держала доску, чтобы та не ходила ходуном. Потом они вместе приладили замок на подпол. После этого перешли к бане и повесили второй на дверь. Сергей дёрнул его несколько раз, проверяя. Замок не поддался. Тогда он достал из кармана связку ключей, снял один и протянул Наталье.
— Держи.
— А у тебя?
— У меня есть свой.
Она взяла ключ. Металл оказался ледяным и тяжёлым, с острыми зубцами по краю.
В пятницу вечером зазвонил телефон. Сергей поднял трубку, несколько секунд слушал, потом молча протянул её жене.
— Тебя.
— Наташа, это я, — голос Андрея звучал спокойно, даже мягко, почти по-доброму. — Завтра к четырём подъедем. Ты там ничего не готовь, мы сами всё привезём.
— Андрей, баня закрыта.
— В смысле закрыта?
— В прямом. На замке. И подпол тоже.
На том конце повисла пауза. Затем Андрей коротко хмыкнул, будто услышал неудачную шутку.
— Ты серьёзно?
— Совершенно.
— Ну-ну, Наташа. Посмотрим. Ещё посмотрим.
Он первым бросил трубку.
В субботу они приехали без пяти четыре. Белая машина плавно закатилась во двор, и Андрей выбрался первым, как человек, уверенный, что его ждут. Следом из салона вылезли двое мужчин с сумками. Одного Наталья знала — Олег, худой, сутуловатый, с вечным выражением виноватости на лице. Второй был ей незнаком: лысеющий, круглолицый, на вид добродушный. Ирины с ними не оказалось.
Сергей стоял возле бани. Он торчал там почти с обеда, словно выставил сам себя в караул. Наталья из окна несколько раз замечала, как он поднимает руку к замку, замирает и снова опускает.
— Ну что, хозяин, открывай! — крикнул Андрей ещё от машины, громко и весело, явно играя перед приятелями. — Мужики, проходите, сейчас попаримся как люди!
Сергей не сделал ни шага.
— Сегодня баня закрыта, Андрей.
— Это ещё как понимать?
— Так и понимать. Замок висит.
Андрей подошёл к двери, потрогал замок пальцами, будто проверял чужую, случайно оказавшуюся здесь вещь. Потом усмехнулся. Но смех вышел кривым и каким-то пустым. Олег опустил глаза. Лысоватый гость вдруг с большим интересом стал разглядывать забор.
— Серёга, не валяй дурака. Люди приехали.
— Я этих людей не приглашал.
— Я пригласил.
— Ты. А у меня спросить не надо было?
Наталья вышла на крыльцо. Руки она спрятала под передник, потому что пальцы заметно дрожали. Перед ней была спина мужа — широкая, напряжённая. Шея у него покраснела, сбоку вздулась жила. Но стоял он иначе, чем всегда. Ровно. Твёрдо. Будто впервые за много лет не пытался стать меньше.
— Это она тебя накрутила? — Андрей даже не повернул головы в сторону крыльца.
— Меня никто не накручивал, — ответил Сергей. — Я сам дошёл.
— Сам он дошёл. Двадцать лет всё устраивало, а тут вдруг глаза открылись?
— Именно. Двадцать лет, Андрей. Я двадцать лет топил для тебя баню. Ты хоть раз дрова привёз?
— Ты мне теперь счёт выставляешь? Родному брату?
— Не счёт. Я просто устал.
— Свои люди не считаются, Сергей. Для того они и свои.
— Вот свои как раз и должны считаться. А то выходит, один тянет, а второй сверху едет.
Улыбка сползла с лица Андрея. Рот побелел по краям, черты вытянулись.
— Ты на себя посмотри. Раньше ты другим был.
— Раньше я просто молчал.
Олег осторожно тронул Андрея за рукав.
— Андрей, поехали. Ну его. В другой раз.
— Нет, — отрезал тот. — Сегодня договорим.
Он резко повернулся к крыльцу, и Наталья встретила его взгляд. Прежде ей всегда хотелось опустить глаза, уйти, спрятаться в дом. А сейчас она смотрела прямо и вдруг поняла, что это совсем не так невозможно, как ей казалось раньше.
— Это всё ты, — сказал Андрей. — Я знаю. Ты меня никогда не любила, вечно косилась.
— Я на тебя не косилась, — тихо, но отчётливо произнесла Наталья. — Я на тебя работала.
— А кто тебя просил?
— Никто. В этом и беда, Андрей. Никто не просил, а ты решил, что так и должно быть. Хочешь в баню — привези дрова. После себя убери. Людям спасибо скажи. Я не против гостей. Я против того, что у нас ничего не спрашивают. Против того, что всё у нас будто само собой разумеется.
— Просить? У вас? У родных?
— Да. Просить. А не брать как своё.
— Брать, значит, — повторил он медленно, словно перекатывал слово во рту. — Ты меня вором назвала?
— Я тебя никак не называла. Это ты сам сказал.
Тишина упала на двор плотная, тяжёлая. Было слышно, как где-то за огородами тарахтит трактор. Наталья вдруг подумала, что слова короче, чем «нет», почти не бывает. И тяжелее, наверное, тоже. Оно давит, как полный мешок. Но пока несёшь — оказывается, можно донести.
Андрей несколько раз медленно кивнул.
— Хорошо. Я понял. Больше моей ноги здесь не будет.
— Андрей, — произнёс Сергей.
— И мать вы теперь тоже не увидите. Она живёт у меня, значит, я решаю.
Сергей сразу побледнел, лицо стало серым, как зола. Он шагнул к брату.
— Что ты сказал?
— То, что слышал.
Андрей сел в машину и так хлопнул дверцей, что куры во дворе всполошились и разлетелись в стороны. Мужчины быстро полезли следом, не поднимая глаз. Олег через стекло неловко поднял руку — то ли попрощался, то ли извинился. Машина развернулась, взметнула пыль и покатила прочь.
После её отъезда двор будто вымер. Сергей стоял на месте и смотрел вслед, туда, где дорога уже опустела. Руки его бессильно свисали вдоль тела, пальцы мелко подрагивали. Наталья сошла с крыльца, подошла и остановилась рядом. Прикасаться к нему она не стала.
Потом Сергей опустился на чурбак у бани. Сидел долго, сгорбившись, поставив локти на колени. Во дворе уже тянуло сыростью, вечер медленно наползал из-за сараев, а у кого-то из соседей глухо хлопнула калитка.
— Матери позвоню, — сказал он наконец.
— Позвони.
— Сейчас.
Но звонить он не стал. Они ушли в дом. Наталья сварила гречку, достала из холодильника солёные огурцы, порезала хлеб. За столом оба молчали. Сергей долго водил вилкой по тарелке, почти не ел, потом отложил её в сторону.
— Как думаешь, я неправ?
— Думаю, ты всё сделал правильно.
— А мне кажется, будто я сам от себя кусок отрезал.
Наталья вспомнила Валентину Юрьевну, но повторять её слова не стала. Она просто накрыла ладонью его руку — грубую, крепкую, с мозолями. Сергей не отдёрнул. Так они и сидели, пока кухня окончательно не потонула в сумерках и Наталье не пришлось подняться, чтобы включить лампу.
Телефон той ночью так и не подал голоса.