— Оставила себе только пару гривен на дорогу, — добавила Татьяна всё тем же спокойным голосом.
— Тогда снимай! — Марина сорвалась почти на визг. — Немедленно закрывай этот депозит и переводи мне деньги!
— Не выйдет.
Татьяна произнесла это так буднично, будто речь шла не о скандале в коридоре, а о прогнозе погоды на утро.
— Там нет частичного снятия, Марин. Средства зафиксированы на полгода.
— Значит, закрывай полностью! Велика беда! Сейчас переведёшь мне на еду, а завтра снова откроешь свой вклад!
Младшая сестра уже не говорила — почти кричала. И, кажется, даже не понимала, насколько дико звучит со стороны. Ради её пельменей и такси Татьяна, по её мнению, должна была перечеркнуть собственные планы и потерять выгоду.
— Ну конечно, уже бегу, — сухо усмехнулась Татьяна.
Она чуть заметно улыбнулась, но в этой улыбке не было ни тепла, ни желания уступать.
— При досрочном закрытии банк пересчитает проценты по минимальной ставке. Практически в ноль. И знаешь, я не собираюсь дарить банку свои деньги только потому, что тебе захотелось снова поесть за мой счёт.
— То есть… всё? — Марина вдруг осеклась.
До неё, наконец, начало доходить, что привычная схема больше не работает. В голосе впервые появилась не ярость, а настоящая растерянность.
— Совсем всё? Ты что, оставишь меня голодной?
— Всё, — кивнула Татьяна. — Пользуйся кредиткой. Или возвращай сапоги в магазин, деньги обычно быстро падают обратно на счёт. Ты взрослая женщина. Работаешь в хорошем салоне. И ипотеку как-то оплачиваешь.
— Ты это заранее устроила! — Марина резко дёрнула молнию на куртке, будто хотела сорвать её с тканью. Щёки у неё покрылись красными пятнами. — Специально всё подстроила, чтобы я опозорилась! Чтобы стояла у кассы и краснела перед людьми! Какая же ты дрянь, а не сестра!
— Карту я обнулила ещё вчера вечером, — спокойно ответила Татьяна. — Сразу после того, как увидела списание за сапоги.
Она отступила на шаг вглубь прихожей. Разговор был исчерпан. Всё, что нужно было сказать, уже прозвучало.
— А то, что ты пошла в дорогой магазин без собственных денег, рассчитывая по привычке расплатиться моими, — это только твоё решение. На этом, Марина, всё. Моя бесплатная помощь закончилась.
— Гадина ты, Таня.
Марина круто развернулась и едва не оступилась. Потом с силой толкнула тяжёлую входную дверь и вылетела на лестничную площадку. Закрыть за собой она, конечно, не посчитала нужным.
По пустому подъезду звонко и зло разнеслось цоканье её новых сапог — тех самых, за которые заплатила не она.
Татьяна без спешки подошла к двери. Повернула ключ до двух отчётливых щелчков, проверила ручку и только после этого вернулась на кухню.
Мясо как раз дошло до нужной мягкости. На плите тихо булькал соус, в квартире пахло ужином и чем-то ещё — долгожданной свободой.
Впервые за последние пять лет Татьяна ощутила внутри не тревогу, не раздражение, не усталость, а тяжёлое, крепкое спокойствие. Такое, которое не рассыпается от чужого крика.
Теперь ей больше не нужно было вздрагивать по вечерам от каждого уведомления на телефоне. Не нужно было гадать, куда на этот раз уйдут её честно заработанные гривны: на коммуналку Марины, на доставку еды, на косметику или на очередную бессмысленную покупку.
Через месяц у Марины был день рождения.
Татьяна, как делала всегда, утром отправила короткое поздравление. Без длинных признаний, без прежней щедрости, без попыток задобрить. К сообщению она прикрепила электронный подарочный сертификат в обычный продуктовый супермаркет — на совсем небольшую, скорее символическую сумму. Хватило бы как раз на пачку тех самых пельменей да кусок недорогого сыра.
Марина не ответила.
Ни звонка, ни сообщения, ни даже сухого «спасибо». Судя по всему, младшая сестра выбрала роль смертельно оскорблённой и решила держать эту обиду как можно дольше.
Но уведомление на телефон Татьяны всё же пришло.
Вечером того же дня система сообщила: подарочный сертификат успешно использован именинницей.
Татьяна посмотрела на экран и только покачала головой.
Жизнь продолжалась. Просто теперь каждая из них жила по своим возможностям и тратила только собственные деньги. Никто в одночасье не стал другим. Изменилось лишь одно: старые правила больше не действовали.